В нескольких метрах от адвоката и Джейми процессия остановилась, Джейми подвела Александра Петровича поближе и представила горбуну, который протянул ему свою миниатюрную лапку, — впрочем, с довольно крепким пожатием. Движение возобновилось, и вся группа проследовала в апартаменты Хейфеца.

Оставшись наедине с горбуном, адвокат ожидал от него краткой, насыщенной информацией формулы делового предложения. Но Хейфец, пригласив Александра Петровича сесть, не спеша прокатился из угла в угол гостиной, а затем подъехал к адвокату вплотную:

— Что вы скажете о чашечке кофе, господин Самойлов? — Не дожидаясь ответа, он нажал кнопку на пульте своей коляски и произнес несколько слов по-английски в телефонную трубку. Затем он снова перешел на русский язык:

— Мне про вас говорил Костенко. Вы были его адвокатом на процессе о самолете, помните? Его все равно посадили, но он говорил, что вы его защищали блестяще.

Чтобы заполнить возникшую паузу, Александр Петрович изобразил удивление:

— Неужели вам нужен здесь адвокат?

— Нет, — в глазах Хейфеца чуть заметно обозначилась улыбка, — но он еще говорил, что вы раскопали такие вещи, которые кагебе хотело спрятать, и только из-за этого его не расстреляли, а посадили.

Джейми прикатила кофейный столик.

— Мне все это уже нельзя, — Хейфец показал ладошкой на хрустальные флаконы с цветными ликерами, — но если вам можно, то попробуйте, а я с удовольствием посмотрю, как вы пьете. — Он замолчал, ожидая, пока секретарша нальет кофе и удалится.

— Значит, вы хотите, чтобы я для вас раскопал какие-то вещи? — спросил адвокат, любивший сохранять инициативу в разговоре.

— Очень простые вещи, господин Самойлов… очень простые. — Горбун печально покивал головой. — Каждый человек должен иметь свою могилу. Моя могила уже не за горами, но сначала я должен знать, какая могила у моего брата Соломона. Он был мой старший брат. — Хейфец сделал паузу, с интересом наблюдая, как адвокат дегустирует ликеры.

— Соломон был физик, и даже очень известный физик. Из-за этого он знал государственные тайны и не мог отсюда уехать. Он умер в восемьдесят четвертом году. Я хотел прилететь на похороны, но мне ответили — похорон не будет, и визу не дали. Я посылал запросы о причинах смерти, от себя и от американского сената, но они отвечали одно: погиб во время научного опыта, а что касается подробностей, то это — сплошная государственная тайна.

Хейфец медленно прихлебывал кофе, и адвокат терпеливо ждал продолжения.

— Господин Самойлов, я предлагаю десять тысяч долларов, если вы расскажете мне, как умер Соломон Хейфец, и двадцать тысяч — если покажете его могилу. Это ваш личный гонорар, а все, что придется кому-то дать, я заплачу отдельно.

Адвокат хотел было по привычке взять время на размышление и поторговаться, но чутье подсказало ему, что в данном случае это невыгодно.

— Хорошо, я попытаюсь.

На прощание Хейфец сказал:

— Я пробуду здесь месяц и, может, еще неделю.

Сопоставив кажущееся простодушие горбуна с его положением в иерархии мира бизнеса, Александр Петрович заключил, что в этом деле любая халтура будет жестоко наказана и придется поработать добросовестно.

Фамилия «Хейфец» в его памяти смутно ассоциировалась с каким-то университетским скандалом, и, обладая обширной сетью полезных знакомств, он выбрал из них наиболее подходящее к данному случаю — одного из проректоров университета. Тот принял адвоката радушно, поскольку был ему кое-чем обязан, но от разговора о Хейфеце попытался увильнуть. Так Александр Петрович впервые столкнулся со странной особенностью: все, кто знал Хейфеца, говорили о нем крайне неохотно, словно на это имя было наложено некое заклятие.