Она села, откинувшись на спинку кровати, затем положила под плечи подушку, явно стараясь устроиться с комфортом.

— Днем ты начнешь рассуждать расчетливо и обдумывать каждое слово, и все опять будет плохо. А ночь и постель, как известно, располагают к откровенности.

Возразить было нечего, и он рассказал обо всем, что его беспокоило, в том числе о своих тайных страхах и опасениях.

Тем временем наступил рассвет, сквозь щель в занавесках пробился еще прохладный луч солнца.

— И ты столько времени держал это в себе? — удивилась она. — У тебя есть странное свойство: тебе просто необходимо что-нибудь скрывать от других, и даже от меня. Иначе ты себя плохо чувствуешь. Ты всегда заметаешь следы, просто так, на всякий случай…

Александр Петрович готов был обидеться: можно подумать, он сам этого не знает… но зачем же говорить вслух… сейчас еще до кота на паркете додумается.

— В древности люди, — Карина, сама того не замечая, заговорила лекторским тоном, и адвокату пришлось сделать некоторое усилие, чтобы подавить улыбку, — избегали говорить о злых силах или давать им имена, и, безусловно, были правы. Ты тоже прав… во всем, кроме одного: наш противник силен, но не всесилен и, главное, стопроцентно материален. Никакой мистической одаренности в нем нет, и, пожалуй… думаю, в этом его слабость.

— Как знать, может быть, ты и права, — ответил он осторожно, — я готов на это надеяться.

В тот день они долго бродили по окрестным горам и увлеченно болтали обо всем на свете, как после разлуки, но странным образом избегали именно той темы, которую собирались обсудить во время прогулки. И только на обратном пути, выйдя к морю и очутившись на пляже излюбленной ими закрытой бухты, они заговорили о неприятном.

— Ты мне вот что скажи, — как бы рассеянно обронила Карина, — если нам угрожает опасность, почему у нас нет никакого оружия?

— Во-первых, не хотелось тебя волновать, да и что в нем проку? Они — профессионалы, нам с ними не тягаться.

— Вот, вот, — обличительно объявила она, — суеверный страх, этого-то я и боялась. Они тебя гипнотизируют, как гадюка скворца, хотя ты еще не видел их глаз.

— Зато я видел их работу.

— Тем более оружие не помешает.

— Ну что же, если ты так считаешь… хорошо.

— И еще… наше жилье, — продолжала она, — я не чувствую себя здесь в безопасности. Посмотри, что за люди тут собрались: самое невинное из того, что у них за плечами, — воровство в особо крупных размерах, а все остальное значительно хуже. По следу каждого из них кто-то идет, сюда направлены сотни прицелов. Это заведение в астральном мире чадит, как поганая заводская труба, здесь просто слет демонов преступности. А служба безопасности чего стоит — сплошные бандиты! А их главарь, этот беглый кагебешник, в его родной Эстонии, надо думать, по нему давно веревка плачет. Он же наверняка сохранил связь со своими бывшими собратьями по разуму… или по его отсутствию… Если те, кто нас ищет, связаны с ними, они вычислят нас на своих компьютерах в пять минут.

— Кажется, твоя филиппика возымела действие, наш отель теперь мне тоже не кажется надежным убежищем.

— Я рада. Наконец-то ты понял, что это не каприз и не блажь… Нам осталось искупаться, и пойдем обедать.

Когда они после купания обсыхали, лежа на горячем песке, Карина спросила, слишком старательно, как показалось адвокату, имитируя тон праздного любопытства:

— Меня еще вот что интересует… ну предположим, мы с этой видеокассетой попали в историю, из-за нее нас преследуют… а с нашей стороны — стоит ли игра свеч? Неужели нет способа отдать им эту паршивую кассету так, чтобы они от нас отвязались?

Он недоверчиво на нее покосился — неужто она расставляет ему ловушку? Ему тут же стало неловко за свою мысль.