Вечером состоялся семейный просмотр видеофильма. Смотрели внимательно, в натуральном масштабе времени, иногда делая остановки для разглядывания деталей на стоп-кадрах. В шестом по порядку пациенте и Карина, и адвокат признали покойного Холщевникова, фотографию которого Александр Петрович раздобыл в свое время, исследуя обстоятельства его самоубийства. Эпизод с его участием они просмотрели дважды. Он выполнял те же действия, что и большинство других персонажей, а именно: извлекал из ящика стола какие-то папки и складывал их в другом конце кабинета под креслом, перелезал через сиденья стульев и ложился за ними на пол, убегал от воображаемой опасности, смешно тряся солидным брюшком и неловко перебирая короткими ногами. После ухода врача, оставшись один, он нервно барабанил пальцами по столу, затем внезапно вскочил и побежал по кругу вдоль стен. Далее он перебрался через сиденья стульев, опрокинув один из них, и улегся ничком на пол.

— Пожалуй, на сегодня достаточно. — Карина остановила плейер и вопросительно взглянула на адвоката, но тот пребывал в задумчивости и не обнаруживал склонности начать обсуждение.

— Ты заметил, что все они в панике от чего-то спасались или от кого-то защищались? — сделала она еще одну попытку. — По-моему, мы видели подлинный фильм ужасов.

— Да уж, на бродвейский мюзикл атот спектакль не похож, — откликнулся он довольно кислым тоном, преодолев наконец чувство физиологического отвращения к увиденному.

Карине же показалось — он хочет вообще уклониться от разговора, и, не желая этого допустить, она взяла инициативу на себя:

— То, что мы наблюдали, по сути, является пантомимическим представлением или, точнее, серией этюдов с очевидной целью: выработать автоматическую реакцию на некоторые предлагаемые обстоятельства…

Вот что значит академический подход, удивлялся про себя адвокат: посмотрели, перешли к обсуждению. Ничего, зато теперь ясно, как она выступает на художественных советах.

— …а в пантомиме, — продолжала она, — допустима любая условность, и воображаемый предмет равен предмету реальному… Что с тобой, я что-то не так говорю?

— Нет, нет, это я просто так. — Он с трудом подавил улыбку и с серьезной миной приготовился слушать дальше, но она уже догадалась, в чем дело, и перешла на нормальный разговорный язык.

— Ты же сам видел, пистолет и тот похож на игрушечный, дали только одному, а двое других манипулировали воображаемым оружием. А в памяти у них все равно зафиксирована установка на настоящие вещи. И я вот что думаю: Холщевников, разворачивая стулья спинками в разные стороны, был уверен, что открывает окно. Он репетировал самоубийство. И вообще, все это не игра и не терапия, а процедура программирования людей на бессознательные действия по приказу — самоубийства, убийства и еще неизвестно что. Фу, мерзость какая!

— Полагаю, увы, ты близка к истине, и наше положение — гадкое. Любой из них, — он невесело улыбнулся, — кроме, конечно, Холщевникова, не задумается разрезать нас на куски, чтобы заполучить свою Кощееву смерть. Но это еще полбеды: ведь может существовать человек, желающий сохранить или приобрести власть над ними всеми. Значит, круг поисков расширяется, а сужает его лишь одно, и притом малоприятное, обстоятельство: наш противник и ныне обладает значительной властью, поскольку у "него на побегушках полковники из министерства. Хуже всего, что запись немая, нет главного — кодов, и в случае чего кто нам поверит на слово, что мы их не знаем?

Он внезапно оборвал свою речь, спохватившись, что может перепугать Карину. Но она не выглядела растерянной.

— Ничего, я убеждена, ты что-нибудь придумаешь… Будешь искать доктора?

— Естественно… и дай Бог, чтобы за прошедшее с тех пор время с ним ничего не случилось.