Роуз снова зарделась.

— Вы возводите меня на пьедестал, миссис Кляйн, однако, боюсь, я этого не заслуживаю, — скромно ответил он.

— Очень даже заслуживаете, — настаивала Филлида.

— Надеюсь, вы потанцуете с именинницей, — сказала Синтия, вопросительно подняв брови.

— Да, — подтвердил Сесил и повернулся к Роуз. — Сочту за честь.

— Я так рада, — ответила та смущенно. — Не слушайте Синтию, она слишком добра к нам.

— Полно, Роуз, ты ведь меня знаешь! Филлида, скажи Сесилу, что я всегда говорю только правду.

— Если вы имеете в виду Одри, миссис Бейтс, то меня не нужно убеждать. Эта девушка — само совершенство, — сказал Сесил, поднимая глаза, чтобы отыскать Одри в толпе.

— Пойдемте, Сесил, я уверена, мой муж будет рад вас видеть, — сказала Роуз, найдя удачный предлог, чтобы удалиться. — Прошу прощения, — обратилась она к «крокодилицам», которые, стоило ей отойти, пустились на поиски следующей жертвы.

Когда среди облаков шелка и ярких пятен галстуков Одри различила фигуру Луиса, ее сердце снова посетило чувство спокойствия, впервые испытанное ею в тот день, когда они вместе играли на фортепиано. Она не могла сдержать своей радости: ее лицо озарила широкая улыбка, а щеки от волнения вспыхнули румянцем. Он тоже заметил ее и улыбнулся в ответ с обезоруживающей искренностью и нежностью. Эта улыбка была адресована ей, ей одной. В те короткие мгновения, когда во взгляде ясно отражались их чувства, прятать которые больше не было сил, они ощутили, что знают друг друга так хорошо, как никого другого в мире. Пока праздник набирал обороты, Луис и Одри без слов говорили друг другу о своей любви, и никто из них не хотел нарушать это понятное только им двоим красноречивое молчание.

Когда послышались первые аккорды вальса, Одри встала в пару со своим отцом. Но она не возражала, поскольку, скользя в танце, чувствовала на себе взгляд Луиса, следивший за каждым ее шагом и придававший ей еще больше энергии и грации. Генри Гарнету приходилось вглядываться в лицо дочери, чтобы удостовериться, что он танцует не со своей супругой, какой она была восемнадцать лет назад. Но Одри не знала, что за ней следит еще одна пара внимательных глаз, — Сесил, которого порадовал разговор с ее матерью, размышлял о том, что, когда они получше узнают друг друга, он непременно пригласит девушку на ужин. Конечно же, предварительно испросив разрешения у отца Одри, хотя для себя он уже точно решил, что его намерения самые серьезные и что выбор свой он уже сделал.

Когда гости уселись за стол, Одри оказалась между Сесилом и Джеймсом Персоном, старшим братом близняшек. Ей так и не удалось поговорить с Луисом. У нее не было ни одной свободной секунды: отец передал ее требующему двух танцев дяде Герберту, который крепко и бесцеремонно прижимал ее к себе, затем она очутилась в тесных объятиях Сесила, который, как и подобает офицеру, расправив плечи, спину и высоко подняв подбородок, терпеливо дожидался своей очереди. Одри не нужно было украдкой оглядываться, чтобы удостовериться, что Луис наблюдает за ней. Она знала это наверняка. Его пристальный взгляд пронзал ее, подобно солнечному лучу. При мысли об этом Одри улыбалась, и эта улыбка освещала ее счастливое лицо. Сесил был уверен, что она улыбается ему, потому что ее глаза, казалось, смотрели ему в душу, выражая полное понимание и доверие.

Сесил чинно наполнил тарелку Одри, а затем, пока не подали десерт, оживленно беседовал с ней. Одри безумно хотелось найти Луиса, и пока Сесил делал все возможное, чтобы развлечь ее, она лихорадочно осматривала зал.