— Благодарю за кофе, — кружка деда, аккуратно пролетев через всю комнату, оказалась на столе. — Давай пройдёмся, Миша. Покажу тебе, как нашим родовым даром пользоваться самостоятельно. Дальше ты уже без меня учиться будешь.

Гордость кольнуло. Не люблю, когда кто-то за меня решает, как мне своим временем распорядиться. Но тут промелькнувшая на лице деда тень навела на мысль, от которой мурашки побежали по спине.

— Погоди. То есть существуют проблемы, с которыми не можешь справиться даже ты?

— Мир большой, внуче, — дед кивнул по-стариковски, стараясь не показывать усталость. — Есть проблемы, которые даже вашему императору решить не под силу. Костик посильнее меня будет. Всё же боевик, а не целитель. Но тебе пока рано лезть в дела такого рода. Потом, Миша. Думай лучше о том, как помочь себе.

Мы оба, следуя этикету благородных, поднялись с места. Дед одобрительно кивнул, заметив, что я с приходом домой ещё не сменил одежду.

— Пойдем. Мне надо показать тебе основы до отъезда.

* * *

За окном мелькают небоскребы, Москва-Сити — обитель зла, также известная как двенадцать княжеских башен. Панкратовы, Черниговы, Долгоруковы, Гагарины, Юсуповы, Галицыны — все древние рода Российской Империи приложили усилия к возведению огромных высоток из стали и бетона. Рюриковы себе административные высотки в черте города возводили: здание МИДа, учебное здание МГИМо и другие.

— На Колыме хреново было, — дед вдруг заговорил, глядя в окно машины на эти башни. — Когда дар Довлатовых только пробудился, каждый божий день приходилось симулировать недомогание, дабы сберечь себе крохи маны. Потом ночами использовал резонанс, накрывая им простых заключенных. У меня тогда был ранг ученика [1]. Потом конвоиры заметили, что у меня лечить людей стало лучше получаться. Начали солдат из охраны втихую через меня пропускать. А те мордовороты поголовно одаренными были! Ученики [1], ветераны [2], а их командирами ставили учителей [3]. Летучие отряды, загонщики, технический персонал, даже пару стукачей лечить пришлось. Тогда-то нюансы дара мне стали потихоньку открываться.

Отточенным движением дед щелкнул пальцами, и я почувствовал, как по телу прошлась мощная волна маны.

— Сначала надо ставить метку на того, с кем в резонанс во сне войдёшь, — Геннадий показал на тучного мужчину, сидящего в водительском кресле. — Обычный человек и едва пробудившийся одарённый [0] такого даже не заметит. А вот ученики [1] и те, кто рангом выше, уже чувствуют воздействие. Тогда-то, Миша, я и понял, что целительство — хорошее прикрытие для установки меток резонанса. Ведь чем дальше, тем сложнее найти себе кого-то сильного для развития через резонанс.

— Жесть! — рассказы деда про Колыму и заключенных предстали перед глазами. — Как тебе вообще хватало сил на целительство после ночных сеансов резонанса?

Дед кисло улыбнулся.

— О том и речь. Мне удалось стать магистром [4] всего за три года, а не за десять лет, что считается повсеместной нормой. На Колыме секрет простой, Миша. Я никогда не пренебрегал практикой дара рода. Даже когда стал учителем [3], а пациенты так и оставались простыми люди. А как на ранг магистра [4] прорвался, так сбежал с каторги, накинув на себя несколько техник усиления.

Водитель проезжал через Кутузовский мост, когда дед вдруг, вытянув руку, указал на небоскребы Москва-Сити.

— Запомни! Никому из рода Долгоруких не доверяй. И их вассальным родам тоже. С их союзниками, как карта ляжет. Такие могут подгадить, желая набрать баллов в будущих переговорах.

После рассказов о Колыме мне наконец стало ясно откуда в речи деда столько грубых слов.