Он начинает расстегивать брюки. Я смотрю на его плоский живот, красивое тело, которое так страстно желаю. Брюки соскальзывают на пол, открывая черные трусы. Четко видна эрекция. Как давно я этого не видела. Я чувствую, как мое собственное тело начинает напитываться соками, готовясь к сладости его вторжения. Он снимает трусы. Вау! Ничего не изменилось. Он так же великолепен, как и был.

Но я не двигаюсь с места, не могу. Моя интуиция не разрешает мне двигаться вперед. Я не готова повторить то унизительному представление, которое он заставил меня делать тогда. Я отчетливо помню его, как будто это было всего лишь вчера. Встать на середину комнаты, раздеться, повернуться к нему спиной, расставить ноги как можно шире, а затем нагнуться и коснуться пола. Тогда это было странно волнующим, но теперь кажется омерзительным. Я здесь не потому, что он заплатил мне, чтобы я была с ним. Я здесь нахожусь добровольно, чтобы искупить ту боль, которую ему причинила. И я здесь, потому что, хотя он в это и не верит, я безумно влюблена в него.

— Новые игры, Лана? — с издевкой спрашивает он, когда я продолжаю стоять, не двигаясь, но его голос уже совсем другой. Шелковистость ушла, осталась не искренность с примесью безрассудной похоти, причем такой, какую может испытывать только мужчина.

Я смотрю на него, приближающегося ко мне, высокого, темного, опасного, и, всем своим видом, предвещающим мне огромные неприятности. Он останавливается напротив меня. Я чувствую волну тепла, исходящую от его тела. Воздух густеет. Я хочу дотронуться до этой золотистой кожи, но всего лишь моргаю, чтобы разрушить наваждение. Возьми себя в руки, Лана. Его чернота, которую я выпустила наружу, окутывает меня, словно мрачная тень. Его глаза полные мщения буравят меня насквозь.

Странное захватывающее чувство опасности скользит вниз по моему позвоночнику. Я хочу закрыть глаза и попытаться вспомнить его прежним, но не могу. Одно неверное движение, и он возьмет меня грубо прямо сейчас, и пропасть между нами станет только больше и ее невозможно будет уже ликвидировать. Но у женщины всегда могут быть варианты, так всегда говорила моя мама: «Тебе дается тот путь, который ты сможешь пройти». Мне нужно перестать быть бессильной. Я могу быть такой же сильной, как Билли, такой же сильной, как была моя мать.

Я отвожу руки от груди и медленно раскрываю кнопку на моих шортах, наблюдая за ним. Я медленно расстегиваю молнию. Его глаза не следят за моими действиями, они прямо смотрят на меня. И от этого, мои пальцы дрожат то ли от страха, то ли от возбуждения. Мне не нужно спускать шорты вниз, они так болтаются на мне, что просто спадают, словно вода. Я стою перед ним в ожерелье и туфлях на высоких каблуках.

Когда я поднимаю одну ногу, чтобы переступить через шорты, он крепко хватается за нее и поднимает ее повыше, чтобы я широко открылась. Я чувствую, как воздух устремляется в место, которое никогда не видело солнца. Мой вид, с разведенными ногами и готовый его принять, не уменьшает ледяного безразличия в его глазах, они сознательно не выражают ни одной эмоции. Я удивляюсь, как он может быть таким возбужденным, и при этом, по-прежнему выглядеть таким холодным и отстраненным.

Другой рукой он собственнически хватается за мою киску, которая уже мокрая и сжимается от предвкушения. Он играет киской, изнывающей от желания, которое он вызвал. Освобожденное удовольствие и очарование мерцает между нами. Это было очень давно. Мое тело явно не интересуется, как он это делает или почему он это делает, оно явно просто жаждет его внутрь. Похоже, что оно всегда страдало по нему. Он скользит пальцами по моему открытому входу, подносит ко рту и сосет их.

— Mммнн, ты до сих пор на вкус как небеса.

У меня вырывается стон, и этот звук имеет потрясающее воздействие на него. С рычанием он запускает пальцы в меня. Снова. И снова. Жестче. Быстрее. Очередной стон слетает с моих губ.