— Вау! – восторгается она. — Знаешь, сколько стоит эта кроватка?

— Я не знаю. Пятьсот фунтов наверное?

— Добавь еще один ноль, и ты почти угадала.

— Ты серьезно?

Она тянется за ценником и протягивает его мне.

— Пять тысяч пятьсот пятьдесят девять фунтов за гребанную кроватку, когда треть мира голодает, — она качает головой. — Все-таки это убийственно круто быть таким потрясающе богатым, не так ли?

Звонит мой телефон, это Лаура. Она сообщает, что Том находится на пути ко мне и везет таблетки и предупреждает, чтобы я была готова к 8:00 вечера, так как забронирован столик для Блейка и меня в The Fat Duck.

— Со стороны все выглядит не так уж плохо, — говорит Билли, прислушиваясь к моему разговору с Лаурой.

Билли находит коробку шоколада на кухне, затем бросается стремглав на кровать и, лежит развалившись, словно султан, и заставляя меня примерять всю присланную одежду, одну за другой. Она настаивает, чтобы я оставила розовые кожаные брюки.

— Ты должна оставить их. Они делают твою задницу более аппетитной, до которой тчно хочется дотронуться. Блейк кобель, ведь правильно?

— Почему ты так решила?

— Я просто предполагаю.  Сейчас примерь длинное черное платье, — командует она.

Когда я выхожу в черном длинном платье, Билли говорит на выдохе:

— Очень, очень сексуально.

Я широко улыбаюсь.

— Сколько тебе разрешено взять вещей?

— Я думаю, столько, сколько захочу.

— Правда? И сколько это?

Я почему-то вспоминаю о белом платье.

— Я не знаю.

— Итак, что произошло прошлой ночью?

— Он сердится на меня, Билл. Ужасно сердится.

— Он не причинил тебе боль, не так ли? — я слышу праведный гнев в голосе Билли. Она такой баламут.

— Нет, — отвечаю я, — но я считаю невозможным обсуждать с Билли то, что я чувствую к Блейку. Для Билли секс — это развлечение, она занимается им, когда чувствует настроение заняться сексом. Для меня, и я подозреваю, что для Блейка тоже, это необходимость вызывающая зуд. И я понимаю, что именно в этом и заключается причина, из-за которой он злится. Он ненавидит терять контроль, контроль необходим ему, как воздух. На самом деле, если бы я пыталась одним словом описать его личность, то это было бы слово — контроль. Вся его жизнь — это контроль над собой и другими. Он контролирует все, то, что делает, что ест, и как ест, все свои дела, с погрешностью на точность во времени, и с точностью до безупречного внешнего вида. Я ни разу не видела ни одной пылинки на его обуви.

До тех пор, как я вернулась, все было в превосходном порядке, все было поделено и занимало свою нишу, отдельное место для невесты и любовницы. Теперь все перемешалось. Я была, словно прядь волос на его голове, которая не хотела приручаться.  Он хочет уйти и чувствовать только отвращение ко мне, но не может. Я прямо смотрю в глаза Билли.

— Его настоящий гнев направлен не на меня, а на себя самого, из-за того, что он по-прежнему хочет меня.

— Я не ругаюсь на него. Я только боюсь, что все выйдет из-под контроля и разразиться скандал, а он будет не в состоянии или не пожелает защитить тебя от своей семьи и этой суки.

Я не рассказываю ей о моем недавнем столкновении с Викторией в Harvey Nichols. Потому что это будет похоже, словно запустить кошку в голубятню. Билли остается со мной до пяти часов, пока не рассасываются пробки на автомагистралях, и это происходит где-то в районе шести. Я отправляю ее домой с тяжелым сердцем и даю с собой пару банок козьего молока.

В семь я выхожу из ванной и надеваю синее платье, длинное и прямое со сдержанным вырезом, оно значительно подчеркивает глубину моих синих глаз и делает формы более округлыми, которыми я уже давно не обладаю.