Как-то раз в квартире Гориевских раздался телефонный звонок. Трубку взяла свекровь. Сорока в этот момент сидела за компьютером, забивая расшифровки своих последних интервью. Через секунду Маргарита постучала в дверь комнаты и попросила Ксению поговорить со своей матерью. Удивленная Сорока подошла к телефону. Родители сюда ей практически не звонили, обычно созванивалась с ними она. Видимо, произошло что-то серьезное. Жутко искаженным голосом, срывающимся на рыдания, мама попросила Ксюшу приехать. Встревоженная Сорока собралась буквально за пять минут и выскочила на улицу.

Когда она вошла в квартиру родителей, то сначала даже не узнала собственную мать. Ее волосы были непричесанны и спутались в один огромный колтун, лицо опухло от слез. Вдобавок от мамы исходил стойкий запах перегара и сигарет.

— Мама, что случилось?

— Доченька приехала! Ксюшенька, горе-то какое!

— Мама, что произошло, говори же!

— От нас папа ушел!

— Куда ушел?

— Сказал, что тебя мы вырастили и больше он передо мной никаких обязательств не имеет, поэтому уходит строить свою новую жизнь. У него, оказывается, вот уже полгода другая есть, она ему ребенка обещает родить. А я, мол, всегда о карьере думала, а не о нем. Я ему ведь только тебя смогла родить, и все! Но я же не виновата, что врачи мне это запретили, я же не виновата!

— Подожди, когда это случилось?

— Позавчера, по-моему.

— А почему ты мне только сейчас позвонила?

— Не хотела тебя расстраивать, а потом поняла, что одна я с этим не справлюсь. Доченька моя, помоги мне! Ты у меня уже взросленькая, все понимаешь, все умеешь, это я у тебя непутевая…

И матушка залилась горьким безутешным плачем. Сорока чертыхнулась про себя и принялась за дело. Перво-наперво она потащила мать в ванную. Та слабо отбивалась, но не больше. Ксения заставила ее принять ванну, вымыла ей волосы. Притихшая матушка уже только тихонько всхлипывала, но Сорока знала, что истерика может продолжиться в любую минуту, и была наготове. Закутав свою миниатюрную родительницу в пеньюар, Ксения отвела ее в спальню, уложила в постель и сидела с ней рядом, пока та не уснула. «Мама, мама. Ну за что же ты так себя мучаешь? Ни один мужик этого не заслуживает, даже отец. Ты же у меня самая молодая, самая красивая. Ну зачем же ты так с собой поступаешь?»

Покачав головой, Сорока осторожно прикрыла матушку вторым одеялом и ушла в кухню. Там она широко распахнула окно, чтобы побыстрее выветрился запах алкоголя и табака. Мать у нее курила от случая к случаю, но судя по количеству скопившихся окурков, за эти дни она выкурила никак не меньше четырех-пяти пачек. Вслед за содержимым пепельниц в мусоропровод отправились две опорожненные бутылки «Метаксы». Третья, недопитая, была поставлена Ксенией обратно в бар. Так, теперь надо что-нибудь приготовить. Лучше, наверное, супчик. С похмелья — самое оно. И еще обязательно что-нибудь картофельное. Значит, так и сделаем: рассольник и жареная картошка.

За этими хлопотами незаметно подкрался вечер. Сорока позвонила домой, предупредила, что останется ночевать здесь. Кухня уже блестела чистотой, в комнатах был наведен идеальный порядок. Где-то около одиннадцати часов из спальни вышла проснувшаяся мама. Ксения сразу же поставила еду разогреваться.

— Дочка, который час?

— По-моему, начало двенадцатого.

— Ой, тебе же надо, наверное, домой ехать, а то твой милый уже волнуется.