С одной стороны, Чабб надеялся, что эта книжка окажется единственным томом записок Мэри Блэкистон. Инспектора пугала перспектива снова вчитываться в страницы, полные злобы и неприязни: неужели она ни о ком не могла сказать доброе слово? С другой же — понимал, что это слишком ценный источник, чтобы им пренебречь. Нужно показать это все Аттикусу Пюнду.

Чабба радовало, что сыщик оказался в Сомерсете. Они неплохо сработали вместе во время расследования в Мальборо, где директор школы был убит во время спектакля. То дело было очень похоже на это: сплетение подозреваемых и различных мотивов, и не одна смерть, а две, которые, возможно, были связаны, а возможно, и нет.

В уединении собственного дома Чабб мог признать правду. А состояла она в том, что он не замечал ни единой ниточки, ведущей к разгадке. Пюнд наделен умением видеть события под другим углом. Возможно, таков его дар от природы. Инспектор не смог сдержать улыбки. Всю жизнь он думал о немцах как о врагах. Странно было иметь одного из них на своей стороне.

В равной степени странно было и то, что Пюнд появился тут благодаря Джой Сандерлинг. Чаббу уже приходило в голову, что она и ее жених, Роберт Блэкистон, имели самый веский мотив желать Мэри Блэкистон смерти. Они молоды, влюблены, а она намеревалась помешать их свадьбе по самой низкой и злобной причине. На краткий миг он сам разделил их чувства. Но если они намеревались убить ее, то зачем вовлекать Пюнда? Может ли это быть эдакой хитрой дымовой завесой?

Прокручивая в голове эти мысли, Реймонд Чабб закурил сигарету и снова принялся листать страницы.

В своем шедевре «Ландшафт криминалистического расследования» Аттикус Пюнд писал: «Есть мнение, что правда представляет собой еше уегБеГипд — это своего рода глубокая лощина, незаметная издалека, а потом внезапно открывающаяся перед вами. Добраться до нее можно различными путями. Последовательность вопросов, кажущихся не связанными друг с другом, все-таки обладает способностью приблизить вас к цели. В ходе раскрытия преступления не бывает бесполезных путешествий». Другими словами, не важно было то, что сыщик еще не читал дневника Мэри Блэкистон и не имел представления о его содержании. Пусть они с инспектором Чаббом двигались с разных сторон, их пути рано или поздно должны были сойтись.

Выйдя из Лодж-хауса, Пюнд и Фрейзер совершили короткую прогулку в дом викария. Они не стали срезать путь через Дингл-Делл, а пошли по дороге, наслаждаясь теплым вечером. Фрейзеру понравилась Саксби-на-Эйвоне, и он никак не мог понять, почему детектив столь равнодушен к очарованию этой деревни. Более того, его поражало, что Пюнд словно сам не свой с момента выезда из Лондона: подолгу молчит, погрузившись в собственные мысли. В данный момент они вдвоем сидели в гостиной, где Генриетта угощала их чаем и домашним печеньем. То была светлая, радостная комната с сухими цветами на каминной полке и стеклянной дверью, выходившей на ухоженный сад и полосу леса за ним. Обстановку ее составляли фортепьяно, несколько полок с книгами и полог, которым завешивали дверь зимой. Мебель была удобной, но как-то не вязалась с самой комнатой.

Робин и Генриетта сидели рядышком на софе, и вид у них был до крайности смущенный, если не сказать виноватый . Пюнд едва приступил к расспросам, а эти двое уже заняли оборонительную позицию, явно опасаясь того, что последует дальше. Фрейзер понимал, что они сейчас испытывают. Ему доводилось наблюдать это прежде. Вы можете быть уважаемым, ни в чем не виновным человеком, но в разговоре с детективом вы превращаетесь в подозреваемого, и любое ваше слово ставится под сомнение. Все это было частью игры, и Фрейзеру подумалось, что Осборны не слишком хороши в ней.