«Это ты виноват. Почему ты не заставил его бросить эту проклятую работу?»

Он никогда не забудет этих слов, подобно другим сказанных Кейси в тот день. Они навсегда запечатлелись в его душе.

Кейси смахнула волосы с горячего влажного лба Дейра.

— Дейр, ты проснулся?

В пересохшем рту набралось достаточно слюны, чтобы он смог прошептать:

— Да.

— Тебе приснился плохой сон?

Слабо сказано, но пусть будет так.

— Да.

— Не хочешь рассказать мне, что тебе приснилось?

— Нет. — Это означало бы добавить Кейси душевной боли. Дейр лишь надеялся, что ей не снятся такие же страшные кошмары, как ему.

— Иногда разговор помогает избавиться от навязчивого кошмара.

— В моем случае ничто не поможет.

Кейси хотелось возразить, заставить Дейра рассказать ей все, но она не чувствовала себя готовой услышать то, что — она знала это наверняка — он скажет ей, поэтому она лишь протянула руку и на ощупь включила лампу на столике возле кровати, надеясь вытравить кошмар из их памяти.

Дейр заморгал от ударившего в глаза света. Проморгавшись, он разглядел Кейси. Она склонилась над ним, одетая в коротенькую атласную ночную рубашку с кружевами, едва прикрывавшими две выпуклости груди. Ее волосы пламенели на голых плечах.

— Что на тебе такое надето, черт возьми?

Кейси выпрямилась, мгновенно осознав, как мало на ней одежды.

— Это такая ночнушка… Называется «тедди».

— Ты надеваешь ее для него?

— Для кого?

— Для этого Третьего, твоего любовника.

— Майлз мне не любовник. Как у тебя язык поворачивается говорить такие вещи! — Кейси сложила руки на груди… и еще острее ощутила открытость кружевного лифа. Схватив с кресла рубашку Дейра, она накинула ее на себя и быстро застегнула на все пуговицы. Рубашка была ей очень свободной и оставляла открытой большую часть ног, но теперь Кейси, по крайней мере, чувствовала себя более-менее прилично одетой.

— Я… я купила ее и еще шесть таких же для нашего медового месяца, — запинаясь, объяснила она, не смея смотреть Дейру в глаза. — Они валялись на моей полке для белья… которой теперь пользуешься ты… со вчерашнего дня.

Глаза Дейра потемнели, взгляд стал более проникновенным.

— Почему ты надела одну из них теперь, после стольких лет?

Одному Богу известно, почему она решила надеть эту рубашонку. Когда она ее надевала, оправданием такому поступку послужила мысль: надо что-то надеть на ночь, раз теперь в доме появился мужчина. Кейси не могла забыть, как Дейр смотрел на нее в бассейне — совсем не по-братски.

— Я решила сносить их… пока они совсем не вышли из моды.

Уголки губ Дейра приподнялись в усмешке.

— Ах, Кейси, Кейси, в том, что ты ее надела, нет ничего предосудительного, — мягко рассмеялся он, — как и в том, что ты надела мою рубашку.

— Не смей надо мной издеваться. — Кейси захихикала, вспомнив историю, которой ей много лет не терпелось поделиться с Дейром. — Хочу, чтобы ты знал. Я пошла на великое самопожертвование и мучилась от несказанного смущения, покупая специально для тебя эти эфирные одеяния.

— Расскажи, — загорелся Дейр, стянул на себя всю простыню и с широкой ободряющей улыбкой похлопал по матрасу.

Кейси заколебалась на мгновение, с опаской глядя на него. Затем, поскольку он, помимо всего прочего, был ее старинным приятелем Дейром, с которым она с детских лет привыкла делиться всем, что бы с ней ни приключалось, она села на постель и поджала под себя ноги, прикрыв коленки полами рубашки.