Когда-то в лесу тоже стояли дома, и беспечный турист мог легко свалиться в старый каменный погреб. Хуже того, безрассудный турист мог попытаться залезть на единственное оставшееся с былых времен строение — двенадцатиметровую башню из дикого камня. Ступени внутри давно обрушились, и башня превратилась в мрачное вместилище гниющей палой листвы.

Никто не знал, кто построил башню: индейцы или первые белые поселенцы. О башне было известно лишь одно: на нее можно влезть, но нельзя спуститься. Командам спасателей не раз приходилось приезжать к башне с пожарными лестницами. Каждое восхождение все сильнее расшатывало камни. После недавнего слабого землетрясения несколько камней упало вниз, и место сделалось еще опаснее. Однако на все предложения городских властей снести башню жители неизменно отвечали отказом.

При упоминании о привидениях Аманда слабо улыбнулась:

— По лесу опасно ходить ночью.

— Не опаснее, чем тебе ходить в школу. Все уладилось?

— Да — в том, что касается наказания Куинна. Нет — в том, что касается его проблем. Сегодня вечером передо мной сидел несчастный парень. Я сказала родителям, что хотела бы с ним поговорить.

— Они отказались?

— Категорически.

Он сильнее прижал ее к себе, и она почувствовала, что снова влюбляется в него — в его тепло, в его запах, в то, что он понимает ее.

— У тебя усталый голос.

— Я на самом деле устала.

— Порой мне кажется, что ты устала от меня.

— Почему ты так говоришь?

— Ты могла бы позвонить мне днем. Я ждал. — Голос Грэма оставался мягким, но слова были жесткими. — Ты не единственный участник этого мероприятия.

Аманда отодвинулась, чтобы взглянуть на него, но его лицо скрывала темнота.

— Мероприятие, какое казенное слово.

— Но точное. Мы делаем что-то безличное. Выполняем проект. Я никогда не ожидал, что это займет столько времени.

Резко поднявшись, Грэм подошел к окну. Некоторое время он смотрел в темноту, потом снова сел, в этот раз на диван напротив. Упершись локтями в колени, Грэм подался вперед.

Аманду от него отделяли два метра восточного ковра и журнальный столик.

— Что будем делать дальше? — спросил он.

Она не отвечала. Мысль о том, чтобы начать заново — еще целый месяц пить «кломид», чертить графики, брать мазки и замирать от страха, — была ей отвратительна.

— Врачи сказали, нужно сделать три попытки искусственного оплодотворения, — проговорил Грэм. — У нас в запасе еще одна.

— Нет, — тихо произнесла она. — Мне нужно отдохнуть.

— Сейчас? Аманда, нам нельзя останавливаться.

— Всего на месяц, Грэм. На один месяц. Это не нарушит общей схемы. Возможно, даже поможет.

Он не ответил. Аманда скрестила руки на груди.

— Между прочим, Гретхен беременна. Карен заходила к ней и спросила.

Грэм по-прежнему молчал.

— Я не вижу твоего лица, — сказала Аманда. — Ты удивлен? Испуган? Встревожен?

— Встревожен? С какой стати?

— Кто-нибудь может подумать, что это твой ребенок.

— О чем ты говоришь?

— Гретхен на восьмом месяце. Значит, она забеременела в октябре. Тогда ты работал у нее.

— Я планировал участок.

— Ты бывал у нее дома.

Настала тишина, потом Грэм тихо произнес:

— Не понимаю, на что ты намекаешь.

Разозлившись от того, что он не вышел из себя и не стал оправдываться, она проговорила:

— Но если все сходится…

Грэм вскочил с дивана.