|
Но прежде король намеревался присутствовать на службе в кафедральном соборе; по окончании службы раскаявшимся заговорщикам вменялось в обязанность подползти к монарху на животе. Мне хотелось одного — отделаться от назойливого внимания, и потому, воспользовавшись первой брешью в оцеплении, я свернул на боковую улицу и направился в аббатство Святой Марии. Мысль о том, что слухи о сегодняшнем происшествии дойдут до Линкольнс-Инна, доставляла мне множество терзаний; как известно, стряпчие — большие охотники до сплетен. В том, что тягостные воспоминания о сегодняшнем дне будут преследовать меня до конца жизни, можно было не сомневаться. На душе было так тяжело, что я и думать забыл об угрожавшей мне опасности. Подойдя к церкви, я, даже не приласкав Предка на прощание, передал его конюху и побрел восвояси. Джайлс оставил меня в тяжелую минуту, и это обстоятельство отнюдь не улучшало моего настроения. Мне казалось, будь он рядом, скажи мне несколько слов в поддержку, унижение мое не было бы столь уж тягостным. Я замедлил шаг, сознавая, что мне необходимо отвлечься от грустных размышлений; если я сейчас окажусь в своей каморке наедине с собственной обидой, это может привести к самым удручающим последствиям. Поколебавшись немного, я решил навестить Бродерика; мрачная обстановка тюрьмы вполне соответствовала моему расположению духа. Стражник отдал мне салют, на который я ответил коротким кивком. Редвинтер, сидя в коридоре у дверей камеры, читал «Покорность истинного христианина», книгу, в которой утверждалось, что король является наместником Бога на земле. Вид он имел столь же надменный и самоуверенный, как и всегда; борода, и без того холеная, была недавно подстрижена цирюльником. — Как прошла церемония? — осведомился он. Я невольно вздрогнул. Взгляд тюремщика слишком живо напомнил мне исполненный ледяной жестокости взгляд короля. Вне всякого сомнения, негодяй заметил, что я пребываю в расстроенных чувствах. — Превосходно, — сухо бросил я. — Перо на вашей шляпе изрядно покривилось. Я счел за благо промолчать. — Надеюсь, обошлось без неожиданностей? — вперив в меня пронзительный взгляд, продолжал расспросы Редвинтер. — Все прошло согласно плану. — Король был весел или же, напротив, печален? — Насколько я могу судить, он был чрезвычайно весел. Как себя чувствует Бродерик? — Спит. Сегодня утром он немного поел. Пищу для него приготовил королевский повар в собственной кухне его величества. Под моим наблюдением. Я сам отнес пищу Бродерику и наблюдал, как он ест. — Я хотел бы его увидеть. — Как вам будет угодно. Редвинтер поднялся и снял с пояса связку ключей. В глазах его по-прежнему светилось любопытство. — Король удостоил вас разговором? — Он сказал мне всего несколько слов. — Это великая честь. — Да. — Возможно, замечание его величества касалось вашего синяка? — с насмешливой улыбкой предположил Редвинтер. — Нет, синяка он не увидел, — отрезал я, чувствуя, как все у меня внутри закипает от злости. — Но тогда о чем же он говорил с вами? — еще шире улыбнулся Редвинтер. — А, догадался. Наверняка король изволил пройтись насчет вашего горба! Я знаю, он терпеть не может всякого рода телесных изъянов, хотя его шут, Уилл Сомерс, горбун. По слухам, король верит в приметы. Неудивительно, что, увидав ваш горб… Тут я сделал то, чего не делал со студенческих лет, — набросился на Редвинтера с кулаками. |
