|
К железному кольцу в стене по-прежнему были прикреплены цепи, некогда сковывавшие руки и ноги Бродерика. На кровати лежали кандалы. — Ну, с чего начнем? — вопросительно взглянул на меня Барак. Я подошел к кровати и поднял ручные кандалы, затем отошел на несколько шагов так, чтобы цепь натянулась во всю длину. Итак, Бродерик мог отойти от кровати на восемь футов. Я сделал полукруг по камере, глядя на пол и стены. Барак и стражник с недоумением наблюдали за моими действиями. — Что это вы надумали? — поинтересовался наконец мой помощник. — Пытаюсь понять, как передвигался по камере Бродерик. Смотрю, не попадется ли на глаза что-нибудь необычное. — Лично я ничего необычного здесь не вижу. — Пока что я тоже. Я остановился у окна. — Да, он мог дойти досюда. Я так и думал. Он ведь упоминал, что постоянно смотрит на скелет Эска. Из окна была видна противоположная башня, на вершине которой раскачивался скелет. Ветер швырнул мне в лицо дождевые брызги. Мгновение спустя ноздри уловили знакомый запах — тот самый, что исходил от носового платка Бродерика и от гниющей ноги короля. Я уставился на длинную свинцовую трубу, которая спускалась по стене и обрывалась у самого окна, там, где стену пересекала глубокая трещина. На конце трубы виднелся какой-то белый, склизкий на вид нарост; вода стекала с него прямо в трещину. Вне всякого сомнения, то был губчатый гриб; я заметил, что кто-то отломал от него несколько отростков. — Ну и здоровенный же гриб вырос на дождевой трубе, — заметил я, повернувшись к стражнику. — Всякая дрянь быстро растет от сырости, — равнодушно откликнулся он. — А откуда тянется эта труба? — С самого верха башни, откуда же еще. Там у нас кухня, где готовят еду для солдат. Прежде кое-кто из стражников там спал. А после того, как сюда поместили Бродерика, их оттуда вытурили. — Надо полагать, в трубе полно всякой гадости, — обратился я к Бараку. — Остатков мяса и овощей, которые давным-давно успели сгнить. С этими словами я сбросил мантию, вытащил из кармана носовой платок, просунул руку сквозь решетку и, с усилием дотянувшись до губчатого гриба, отломал от него кусок. Стоило мне прикоснуться к его отвратительной склизкой поверхности, желудок мой болезненно сжался. Я понюхал свою добычу и протянул ее Бараку. Он сморщил нос и отскочил. — Зачем вам эта мерзость? Воняет дерьмом или даже хуже. Я вновь просунул руку сквозь решетку и оторвал еще несколько кусков гриба. — Вот он, яд, которым отравился Бродерик, — заявил я, разглядывая обрывки смердящей губки, лежавшие на моей ладони. — Его носовой платок насквозь пропитался этим запахом. Он увидел ядовитый гриб за окном своей камеры. И решил, что с его помощью сможет покончить с собой. — Господи боже! — Лицо стражника исказила гримаса отвращения. — Да неужели он по собственной воле проглотил такую гадость? — Его толкнуло на это отчаяние. Ради того, чтобы умереть, он готов на все. — А откуда ему известны свойства подобных грибов? — осведомился Барак. — Думаю, он ничего не знал об их свойствах. Надеялся лишь, что порция этой смердящей губки окажется для него смертельной. — И он завернул эту дрянь в носовой платок и спрятал в собственной заднице, — пробормотал Барак. При этих словах стражник судорожно сглотнул, явно борясь с тошнотой. |
