|
Вид у него был усталый и далеко не такой щеголеватый, как обычно. Щеки поросли щетиной, волосы висели спутанными прядями. Удивляться этому не приходилось: в пути мало у кого была возможность холить и лелеять свою персону. — Я уж думал, вы нас совсем забыли, — не без язвительности изрек Редвинтер и посторонился, пропуская меня в темное и душное нутро кареты. Спертый воздух насквозь пропитался запахом пота и немытых тел. Сидений в карете не было, на полу лежало два соломенных тюфяка — для арестанта и стражника. На одном из них лежал Бродерик, запястья и лодыжки которого сковывали кандалы. Несмотря на темноту, я заметил, что он еще бледнее, чем прежде. — Здравствуйте, сэр Эдвард, — произнес я. Он устремил на меня глаза, по обыкновению полыхающие неприязнью. «Любопытно, известно ли ему что-нибудь о намерениях Дженнет Марлин и ее жениха?» — пронеслось у меня в голове. Впрочем, в любом случае Малевереру не удалось бы вытянуть из этого человека ни слова. — Где мы сейчас? — спросил Бродерик. — В местечке под названием Леконфилд. Сегодня мы переночуем здесь, а завтра, надеюсь, прибудем в Халл. — Леконфилд. Вот оно что. На лицо Бродерика набежала печальная тень. — Вам приходилось здесь бывать? — Да, — кивнул заключенный и попытался выглянуть в открытую дверь кареты. — Мы около замка? — Он совсем близко. — Мне бы хотелось его увидеть. Хотя бы из дверей. Если это возможно. — Нет, это невозможно, — отрезал Редвинтер. — Сделайте милость, смотрите, — разрешил я. Мне и самому хотелось получше рассмотреть заключенного в свете гаснущего дня. Редвинтер недовольно пожал плечами. Бродерик попытался подняться на ноги, но тяжелые цепи мешали ему. Я протянул руку, и он неохотно на нее оперся. Сквозь грязный рукав рубашки я чувствовал, как исхудала его рука. Он добрел до открытой двери и жадно уставился на замок. По мосту, переброшенному через ров, беспрестанно проезжали всадники, и несколько лебедей, потревоженных шумом, с гортанными криками взмыли в небо. Солнце бросало последние отблески на красные кирпичные стены замка. Деревья в своих золотисто-багряных уборах казались в закатных лучах особенно яркими. Глаза Бродерика отвыкли от света, и он беспрестанно моргал. Арестант был так худ и бледен, что сердце мое сжалось от сострадания. — В детстве я часто приезжал сюда, — сказал он. Никогда прежде я не слышал, чтобы голос его звучал так мягко. — Замок этот служил йоркширской резиденцией семейству Перси, — продолжал Бродерик. — Это была одна из самых знатных семей на севере. — А кому он принадлежит сейчас? — поинтересовался я. — А кому принадлежит все в этой стране? — в свою очередь спросил Бродерик и сам ответил на свой вопрос: — Королю, кому же еще. Он заставил герцога Нортумберлендского назначить себя своим наследником и после его смерти прибрал к рукам все его имения. А брат и законный наследник герцога, сэр Томас, стал участником «Благодатного паломничества» и был осужден на казнь. — Где же висят его кости? — с содроганием спросил я. Бродерик метнул на меня пронзительный взгляд. — От него не осталось костей. По приказу короля его сожгли в Смитфилде. |
