|
— С пытками? — Скорее всего. — Тяжело думать о том, что любовь может породить так много зла, — снова вздохнула Тамазин. — Это случается, когда любовь превращается в одержимость и поглощает человека всецело. — Значит, вы считаете, человеку не стоит отдаваться любви всецело? — спросила Тамазин, с любопытством поглядев на меня. — Я в этом убежден. — Тогда мне вас жаль, сэр. Я взглянул на нее не без суровости. — Ни при каких обстоятельствах человек не должен забывать о чувстве меры, Тамазин. Вас это касается не в последнюю очередь. Многие сочли бы, что представление, которое вы разыграли ради знакомства с Джеком, свидетельствует… скажем так, об отсутствии равновесия между чувством и разумом. И о том, что увлечение может толкнуть вас к безрассудным действиям. — Каждый, кто хочет чего-то добиться, должен действовать, — изрекла Тамазин. — От пустых разговоров мало толку. — Вот как? Кажется, вы взяли на себя труд учить меня жизни? Тамазин, поняв, что зашла слишком далеко, потупила голову. — Значит, мистрис Марлин не говорила вам ничего, что проливало бы свет на ее намерения? — Нет. Тамазин по-прежнему избегала смотреть на меня. — Но возможно, вы говорили об исчезнувших бумагах? После того, как Малеверер допросил вас обеих? — Уверяю вас, между собой мы даже словом не обмолвились об этих бумагах. Мистрис Марлин они совершенно не интересовали. По крайней мере, так мне казалось. Девушка злилась на меня и не давала себе труда это скрыть. Я почувствовал, как в душе моей поднимается волна раздражения. В молчании мы дошли до палаток, перед которыми сидели на траве Джайлс и Барак. Завидев нас, мой помощник помахал рукой. Лицо девушки просветлело. — Джек! — воскликнула она и побежала к нему. ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ В Леконфилде, точнее, в палатках на открытом поле перед замком мы провели три дня. Говорили, что у короля здесь дела. Шотландцы частенько совершали набеги на приграничные деревеньки; это служило несомненным признаком того, что король Джеймс не имеет намерения восстанавливать дружеские отношения с Англией. Возможно, защитные сооружения в Халле действительно требовалось привести в полную боевую готовность. Участникам путешествия запретили разгуливать по окрестностям; впрочем, у меня не было ни малейшего желания совершать пешие прогулки. За последнее время я так устал, что почти не выходил из своей палатки, отсыпаясь. Отдых пошел мне на пользу, и к концу третьего дня я почувствовал себя бодрым и полным сил. Столкновение со смертью, пережитое в Хоулме, отодвинулось в прошлое, и я вспоминал о нем без содрогания. Ежедневные посещения Бродерика оставались моей единственной заботой. Карета, в которой находился заключенный, стояла на соседнем поле. Арестант погрузился в полную апатию, целыми днями он неподвижно лежал на своем тюфяке и, казалось, едва замечал мое присутствие. Редвинтер тоже приутих; по крайней мере, более он не предпринимал попыток завязать очередную словесную схватку. Возможно, я задел его за живое, заявив, что считаю безумцем. В первое утро в Леконфилде я заставил себя отправиться к Малевереру. Стражники провели меня во внутренний двор замка. |
