|
Думаю, он был уверен в том, что сумеет избежать пыток. — Но у неведомого сообщника не было никакой возможности поговорить с заключенным. Солдаты и Редвинтер не оставляли его на ни минуту. — Это единственная загадка, которую я пока не могу разрешить. — Ас Малеверером вы поделились своими предположениями? — Лучше бы я этого не делал. Он лишь поднял меня на смех и заявил, что я тоже повредился в рассудке. Мои предположения ему не нужны, у него ведь уже есть козел отпущения. И он надеется, свалив всю вину на Редвинтера, выйти сухим из воды. Но скорее всего, надежды его не оправдаются. Слишком много просчетов он совершил: упустил сначала важные документы, затем заключенного, на показания которого рассчитывал сам король. Вряд ли он дождется за это похвалы, — усмехнулся я. — Несомненно, над его карьерой нависла серьезная угроза, и он сам это сознает. Впрочем, с его способностями головокружительной карьеры не сделаешь. Ум и проницательность необходимы даже вельможе, а в распоряжении Малеверера — только напор и грубость. — Этим он отличается от лорда Кромвеля. — Да, подобного сравнения он не выдерживает. Как я уже сказал, Малеверер — из тех, кто не видит дальше собственного носа. Некоторое время мы оба молчали. — А вам, значит, мои предположения тоже не представляются убедительными? — спросил я наконец. — Сам не знаю, — пожал плечами Барак. — Если вы правы, подозревать можно любого из пассажиров. И даже любого из членов команды. — Да, это мог сделать каждый, — кивнул я. — Прошлым вечером, накануне смерти Бродерика, я видел на палубе Рича, — заметил я, немного помешкав. — Проходя мимо меня, он улыбнулся своей гнусной улыбкой, от которой мороз по коже пробирает. — Но разве у Рича была причина убивать Бродерика? Зачем ему досаждать королю, лишая его возможности услышать откровения столь важного заговорщика? — Им могли двигать соображения, о которых мы не имеем даже самого отдаленного понятия, — изрек я. — Хорошо еще здесь нет этой старой карги, леди Рочфорд, — усмехнулся Барак. — А то и ее пришлось бы подозревать. — А как же иначе, — согласился я. Внезапная мысль заставила меня прикусить губу. — На корабле есть человек, у которого была прекрасная возможность обсудить с Бродериком его намерения и помочь ему умереть, — пробормотал я. — Этот человек родом из Кента. — Вы говорите о сержанте Ликоне? — В голосе Барака звучало откровенное изумление. — Может статься, этот парень вовсе не так простодушен, как кажется. С тех пор как старый законник из Халла рассказал мне историю о Сесиль Невиль и лучнике, я все время думаю о том, как сложилась судьба этого малого по фамилии Блейбурн. Судя по всему, приехав из Франции, он вернулся на свою родину, в Кент. Возможно, у него была семья, жена и дети. Знали ли они о его прошлом? Я полагаю, признание, которое Блейбурн сделал на смертном одре, долгое время хранилось у его родных. И лишь перед самым восстанием документ доставили в Лондон, а потом в Йорк. — Ну, и при чем здесь сержант Ликон? — возразил Барак. — Уж кто-кто, а он совершенно не похож на убийцу. — Я и не говорю, что он убийца. Тот, кто ударил меня по голове, возможно, вовсе не собирался меня убивать. А Бродерик, как вы сами знаете, был давно одержим желанием лишить себя жизни. |
