|
Они ведь все паписты и, уж конечно, вообразили, что вместе с королем путешествуют целые полчища дьяволов. Сержант смолк и покачал головой. — Что ж, всего вам наилучшего, сержант. Нам пора идти. Выйдя из ворот, мы направились к заставе Бутхэм. — Сержант производит впечатление весьма смышленого малого, — заметил я. — Да, только он излишне разговорчив. Солдат не должен задавать вопросов. — Некоторые люди никак не могут побороть свое любопытство. — Это я и без вас знаю, — пробурчал Барак, искоса взглянув на меня. Подойдя к городским воротам, мы выяснили, что они заперты. Комендантский час еще не кончился, и стражник отказался пропускать нас внутрь. Я полез в карман, дабы вытащить документы, и вслух выругался, вспомнив, что оставил их в своей каморке. — Я никак не могу пропустить вас, сэр, — повторил упрямый солдат. Я велел Бараку сбегать к сержанту Ликону и попросить его направить кого-нибудь нам на выручку. Через несколько минут Барак вернулся в сопровождении здоровенного солдата, несомненно уроженца Кента, который непререкаемым тоном приказал караульному пропустить нас в город. Недовольно ворча, бдительный страж отпер огромные деревянные ворота. Пока мы шли по Стоунгейту, на небе заблистало солнце и город начал оживать. Нам сопутствовал грохот раскрываемых ставень; люди, распахнув окна, выливали на улицы содержимое ночных горшков, вынуждая нас держаться ближе к домам. Лавочники появлялись в дверях своих лавок, зазывая первых покупателей. — Что-то вы сегодня не слишком разговорчивы, — обратился я к Бараку. Вчерашний наш разговор не выходил у меня из головы. — Вы тоже. — Я скверно спал, — сообщил я и добавил после минутного размышления: — Мысли о Бродерике не давали мне покоя. — И что вас тревожит? — Вы же знаете, согласно полученным мною распоряжениям я должен доставить арестанта в Лондон живым и здоровым. — И вы опасаетесь, что тюремщик будет чинить вам в этом препоны? — Нет, — покачал я головой. — Конечно, ему доставляет удовольствие изводить заключенного, но я уверен, что сумею положить этому конец. Меня беспокоит сам Бродерик. Он уверен: все мои попечения направлены лишь на то, чтобы в целости и сохранности передать его в руки лондонских палачей. — Ну, этим ребятам вы окажете, что называется, медвежью услугу, — усмехнулся Барак. — У человека, который сломлен телесно, язык развязывается быстрее. А так им придется изрядно повозиться с этим вашим Бродериком. — Он заявил, что будет хранить молчание. И никакие пытки не заставят его говорить. — Лорд Кромвель утверждал, что под пытками заговорит любой, — бесстрастно проронил Барак. — И он был прав. — Знаю, — кивнул я. — Но, по моему разумению, Бродерик принадлежит к тем, кто опровергает общие правила. — Ну, в Тауэре он окажется еще не скоро, и за это время многое способно измениться, — заметил Барак. — Возможно, он решит, что упорствовать в молчании не имеет смысла. А может, откроются какие-нибудь новые обстоятельства, которые сделают его признания не столь уж важными. Как знать? Так или иначе, сейчас вы облегчаете его положение, и он должен питать к вам признательность. — Избежать пыток Бродерику вряд ли удастся, — возразил я. |
