– Возвращайся на кухню. Сегодня у всех будет праздник. Вероника приготовила пирог с яблоками.

Я сложила руки на груди и до хруста выпрямила спину, всем своим видом давая понять, что никуда не уйду.

Некоторое время мы смотрели друг на друга. Я первой отвела взгляд.

– Ладно, как хочешь, – как можно безразличнее бросила я. – Пойду есть пирог, а ты тут можешь хоть обпиться этой священной гадостью!

Гордо развернулась на каблуках. А потом еще раз! И, вихрем подлетев к Рэю, выхватила у него из рук пузырек и одним махом опрокинула его содержимое в рот.

– Я виновата, мне и отвечать. Я, знаешь ли, стерва, но не трусиха! И потом. Это всего лишь небольшая бо…

БООООЛЬ!

Все мои нервные окончания вспыхнули разом и завибрировали от невыносимого жжения. Мне показалось, что меня целиком окунули в горящий котел с маслом или подобно мифической ведьме подожгли заживо. Эта боль была невыносимой. И лишь сейчас я осознала, что выпила не светлую жидкость, которую уже когда-то пробовала, а болотно-зеленую, тягучую. Темную. Темная епитимья, о которой ходили жуткие слухи, и действие которой я испытала на собственной шкуре.

Внутри прокатилось пламя, обожгло невыносимой болью и вспыхнуло слева у ребер. Не в силах терпеть, я дернула вверх свитер. От боли хотелось содрать кожу, сделать хоть что-то, чтобы от этого избавиться! Я дернула край свитера и опустила взгляд. На коже у ребер медленно проступила черная точка, разрастающаяся в линии и буквы.

Так вот как это работает! Светлая епитимья всего лишь дарит неприятные ощущения, а вот темная не только заживо сжигает тело, но и оставляет напоминание.

– Твою ж мать! – выдохнула я, почти теряя себя в нарастающей боли.

Глаза Рэя стали темнее ночи. А потом сила его Духа выплеснулась из тела, и я оказалась в плену тьмы и звездного сияния. Они окружили меня со всех сторон – мерцающий млечный путь, целая галактика, завораживающая и пугающая одновременно. Сила чужого Духа спеленала меня, и боль притупилась, словно ее смыли холодной водой.

И так же крепко обхватили мужские руки. Его лицо оказалось близко-близко…

– Что ты наделала! Дай посмотрю!

На моей коже медленно проступила строка из Писания: «Бремя мое несу с радостью, ибо бремя Мое есть благо, и бремя Мое легко».

Он разжал руки, чужая сила схлынула, и я медленно сползла по стене на пол. Боль отступала, оставляя неприятные воспоминания и черные буквы. Рэй бросился к алтарю, выхватил из ящика под ним медицинский короб и банку с мазью.

– Дай посмотрю. Это должно помочь… Я просто посмотрю! Прекрати сопротивляться!

Он тянул мой свитер вверх, пытаясь снова увидеть выжженные на коже строчки. А я смотрела в его лицо, такое чужое. На рубцы. На след от белого браслета.

Нет, он не пытался защитить себя от зла.

От сам был злом.

И каждая буква на его теле, каждый шрам напоминали об этом. О том, что он сделал. Всеми своими запретами и ритуалами он пытался не спастись, а спасти. Оградить мир от себя. Не допустить нового разрушения.

Боль слегка отпустила, давая наконец вздохнуть.

– Надо нанести, – упрямо сказал тот, кого я все еще не могла назвать по имени. – Чем раньше, тем больше шансов, что буквы исчезнут. Не совсем, конечно, но они станут бледнее…Надо прямо сейчас… Хватит отбиваться!

Он тянул свитер, задирая, почти разрывая ткань и пытаясь нанести мазь на мою кожу. Прикосновения прохладных пальцев к моей коже дарили странное и сладкое наслаждение. Хотелось отдаться этим ощущением целиком, но я почему-то отбивалась. Слабо, как котенок, все еще слишком шокированная болью.

И им.

– Не надо… прикосновений. Нельзя ведь…

– Можно.