– Зачем ты все это говоришь?

– Ну ты ведь почти священник. А мне надо облегчить душу.

– Я не священник, а ты вовсе не испытаешь тяги к исповедям.

– Может быть, мне немного не по себе… Тебе не интересно?

– Мне…интересно. Но ты не должна этого говорить.

– Вот еще. О чем еще мне говорить, когда я лежу голая рядом с мужчиной? Ладно, почти голая. На мне есть белье и ботинки!

Даже лежа спиной, я готова была поклясться, что его скулы порозовели от румянца. Я бы хотела на это посмотреть, пожалуй, вид смущенного Августа мог бы поднять мне настроение. Но почему-то я боялась оборачиваться…

– Тебе не о чем беспокоиться, – тихо сказал Август, и его дыхание пощекотало мне затылок, отчего по коже пробежали мурашки. – Я тебя не трону…

– Конечно, нет, – я закрыла глаза, надеясь, что спасительный сон все-таки отберет у меня сознание и способность болтать. – Уж скорее ад замерзнет. Ты предпочтешь превратиться в сосульку, но не нарушить свои дурацкие принципы. И знаешь, что…Из тебя получилась никчёмная печка, Август Рэй! Даже сугроб был теплее, чем ты!

Некоторое время за спиной было так тихо, словно парень каким-то волшебным образом испарился и оставил меня одну. Я уже хотела обернуться, чтобы убедиться в этом, как одеяло приподнялось, а меня обняли теплые руки, спиной вжимая в твердое мужское тело. Из груди вырвался выдох, у нас обоих. Несколько минут мы просто лежали, свыкаясь с новыми ощущениями. Кожа к коже. Его дыхание у моего виска. Тяжелая рука, лежащая поверх моей, и пальцы, касающиеся груди. Моя спина и мои бедра, окутанные чужим теплом, чужой тяжестью, чужой силой.

Я осторожно пошевелилась, устраиваясь удобнее. Желая вжаться сильнее, ощутить больше…. Тело Августа напряглось, стало каменным, словно в ожидании удара… Я осторожно подняла руку и медленно вложила свою ладонь в его. Наши пальцы переплелись, а дыхание сбилось.

Я хотела сказать что-то едкое, чтобы разрушить то странное, хрупкое и нежное, что окутало нас коконом. Хотела, но… почему-то не смогла. Злые слова застряли в горле, и я замолчала, слушая, как дышит Август. Чуть рвано… От его тела мне наконец-то стало тепло. Сквозь негу удовольствия, расплавившего мой мозг, пробилась мысль, что мы так удивительно совпадаем. Словно все изгибы моего тела внезапно нашли нужное положение. Словно моя рука в его руке – самое правильное, что может быть в этом мире. Словно его дыхание создано для того, чтобы успокаивать ритм моего сердца.

Мне нравилось лежать в его объятиях. И понимание этого меня испугало сильнее, чем буря за стенами.

«Прямая провокация – лучший способ определить намерения противника». И лучший способ понять себя. Вот только выводы могут оказаться поистине пугающими…

– Ладно, ты не сугроб. Ты гораздо теплее, – едва слышно пробормотала я.

Парень за спиной тихо хмыкнул.

– Ты вспоминал тот день? – внезапно спросила я, кутаясь в тепло Августа.

Некоторое время он молчал, и я думала, что уже не ответит, когда услышала:

– Да. Постоянно.

– То, как увидел меня в мужской уборной?

– Я увидел тебя раньше. Когда ты вошла в чайную.

– Правда?

– Да.

– Расскажи мне? – попросила я. Почему-то было так важно это услышать…

– Ты стояла в дверях и тебя обливал солнечный свет. Тек по силуэту, по белым и розовым юбкам, по волосам. Это было так… удивительно. И очень красиво. Словно картина в солнечной рамке. А потом ты сделала шаг и оказалась живой девушкой.