— Да, — Вайнмонт притянул меня к себе, заставляя незнакомца отпустить мою накидку.

Тот улыбнулся, глаза заискрились под маской полуночного синего цвета.

— Поскольку в семье Вайнмонт нет наследников женского пола, ты, должно быть, Приобретение.

— Я всего лишь…

— Она — моя. Отъебись, Чарльз. — Вайнмонт усилил свою хватку у меня на талии, прижимая и без того облегающее платье сильнее к моему телу.

Незнакомец прыснул со смеху.

— Я тоже рад тебя видеть, Синклер, — он снова уставился мне в глаза. — И я с большим нетерпением жду, когда увижу всю тебя. В скором времени.

Пол качнулся подо мной.  Единственное, что удерживало меня в вертикальном положении — рука Вайнмонта у меня на талии. Он был тюрьмой из плоти и крови. Моей собственной клеткой.

Незнакомец — Чарльз — отпустил меня и прошептал что-то женщине рядом с ним на ухо. Она нахмурилась, глядя на меня, оценивая критическим взглядом с ног до головы, ее маска ярко-малинового цвета превратила ее в злобное существо.

Оркестр заиграл какую-то изысканную мелодию, такую, какие пишут для оперы или симфонического оркестра, но не для подобного бала. Она настолько не вписывалась сюда, что мне хотелось рассмеяться. Я подавила свой смешок и отвернулась от малиновой суки.

Я проигнорировала бесценные полотна, украшающие стены, и красивый орнамент двери, и гобелены. Вместо того, чтобы позволить великолепию дома успокоить меня, я всматривалась в скрытые масками лица, многие из которых теперь пялились на меня в ответ, так как прошла молва, что я — Приобретение, что бы это ни значило. Я была настолько редкой? Сколько Приобретений здесь побывало?

Хоть свет озарял каждую поверхность и рассыпался по ярким стенам и полированному полу, я была в ночном кошмаре. Дом был всего лишь позолочен — золото скрывало гнилую сердцевину. Меня окружали упыри, где каждый хотел полакомиться кусочком моей плоти. Блеск и гламур абсолютно не скрывали их истинной сущности. Даже маски не могли сделать это.

Быстрый ритм моего сердца резонировал в ушах, заглушая даже мягкое звучание инструментов. Вайнмонт не остановился, не сказал ни слова, только продолжил двигаться. Двигаться к тому, что для меня оставалось неизвестностью. Мы прошли через ряд широких дверей и вошли в бальный зал. Пол из светлого дуба сверкал, как и все остальное в этом порочном поместье.

В центре стояла большая платформа, возвышающаяся над головами пришедших. Круглая форма и цвет золота. Бутафорский дуб был установлен в ее середине, искусственные зеленые массивные листья тянулись к потолку, который был примерно в сорока футах над нами (прим. перев.: двенадцать метров).

Вайнмонт провел меня через толпу, приближаясь к дереву. Мне хотелось врезаться каблуками в пол, остановить его решительный рывок вперед. Толку не было. Чем ближе мы подходили к платформе, тем громче мой инстинкт кричал мне бежать. Что-то металлическое, тянущееся вдоль ствола, привлекло мое внимание, и колени почти подвели. Три пары серебряных кандалов свисали с ветвей дерева над нашими головами.

— Нет.

Я оттолкнулась от Вайнмонта.

— Успокойся, — он изменил курс и повел меня вокруг дерева, приближаясь к оркестру.

Еще одна платформа была установлена в дальнем конце комнаты, возле больших окон от пола до потолка. На ней стояло трое мужчин, перед каждым находился столик высотой до колен. Ни на одном из них не было рубашки. Каждая обнаженная мышца их тел была покрыта татуировками — голых женщин, черепов, трайблов, даже цветов. Один из них, в маске Гоблина, казалось, нашел меня и Вайнмонта в толпе.

— Он пялится на нас, — сказала я. — Гоблин, вон там.

— Все пялятся на нас.

Вайнмонт подвел меня к Гоблину. Я не хотела идти, но и не хотела пятиться от него, чтобы не подходить к дереву.