— Не сожалей. Я сама решила сделать это. И сделаю все, чтобы ты был в безопасности.

Он покачал головой, теперь еще более седой, чем я помнила.

— Это должен делать я. Не ты.

— Мы собираемся вытащить тебя отсюда, Стелла, — Дилан резко притянул меня в свои громоздкие объятья, сжимая. — Я вытащу тебя, — прошептал он мне на ухо.

Я опустила подбородок ему на плечо и поймала взгляд Вайнмонта, мечущий кинжалы в Дилана.

Я поцеловала Дилана в щеку и взглянула на Вайнмонта. Он сжал руки в кулаки по бокам, его безупречный костюм и галстук плохо выполняли свою работу — им не удавалось скрыть под собой животное.

Дилан отстранился от меня и посмотрел в глаза:

— Он причинил тебе боль?

— Я… я…

Мужчина обернулся и двинулся к Вайнмонту, который просто стоял и ухмылялся. Он издевался над Диланом, дразня его, чтобы тот мог причинить ему боль. Я знала силу в теле Вайнмонта, как он мог сломать даже такого человека, как Дилан.

— Никто не причинял мне боли, — сказала я. — Пожалуйста, давайте просто посидим. У нас только час. Пожалуйста.

Он остановился всего в нескольких футах от Вайнмонта, и оба мужчины, излучая тестостерон, уставились друг на друга. Я подошла к Дилану и попыталась оттащить его.

— Пойдем, Дилан. Посиди со мной.

Он положил ладонь на мою руку и обнял меня за талию. Вайнмонт скрестил руки на груди, мышцы выпирали даже через его рубашку.

Я отвела Дилана от него до того, как мой час был бы украден бессмысленным насилием. Его мне хватило на всю оставшуюся жизнь.

Папа опустился на мягкий стул сбоку, а мы с Диланом сели на диван с цветочным узором. Солнце залило комнату светом, обнажая холодный воздух снаружи. Мой отец выглядел худее, хотя он, казалось, был хорошо одет: одежда была новой и отутюженной. Дилан был в своей обычную рубашке и джинсах.

Вайнмонт не сдвинулся, так и оставшись стоять у двери. Я посмотрела на него, желая, чтобы он исчез. Он улыбнулся мне в ответ, бросая вызов попросить его уйти. Я знала, что это бесполезно. Вместо этого я вложила свою руку в руку Дилана и переплела наши пальцы.

Краем глаза я увидела, как он переминался с ноги на ногу, увидела напряженность в его каменных мышцах. Помню их близко, в интимном моменте. Я отмахнулась от этих мыслей и сосредоточилась на отце.

— Как твои дела?

Папа посмотрел вниз, прежде чем снова взглянуть на меня.

— Я знаю, что все время говорю это, но мне жаль. Я должен был просто позволить ему посадить меня в тюрьму. Я должен был... Тебя никогда не должно было быть здесь.

— Я не хочу говорить о том, что должно было быть или могло быть. У нас есть всего лишь немного времени, и я хочу послушать о вас. Как дом? У тебя были проблемы со старыми клиентами? Какие-нибудь из моих картин продались?

Я заставила себя улыбнуться, побуждая моего отца сделать то же самое, словно мы были нормальными людьми, а не скорбящим отцом и порабощенной дочерью.

— О, твои картины, — он почти улыбнулся. — Да, да. Звонили из галереи. Всего несколько дней назад появился какой-то коллекционер и скупил все твои работы до единой.

— Кто-то скупил всю галерею?

— Нет, не всю, только твои картины. Это было самое странное. Каждая оплачена, упакована и уже отправлена. Я не знаю, кто это был, и галерея сослалась на конфиденциальность. Но чек оказался весьма внушительным. — Его взгляд снова опустился. — Я положил деньги на твой счет. Они будут там, когда ты вернешься.

Сердце сжалось от мысли, что мое искусство будет украшать стены какого-то коллекционера. Я никогда не продавала больше, чем несколько картин. Конечно, никто никогда не покупал по две сразу. Эта новость была словно Рождество... А затем я вспомнила, что несло в себе мое предстоящее Рождество.