Семь дней лучшего секса, что у меня был когда-то, и что теперь? Я — подкаблучник?! Я не могу перестать думать о ней, ведь я уже должен был забыть её. Семи дней достаточно, чтобы она убралась из моих мыслей. Ещё чуть-чуть, и всё это станет слишком запутанным. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, вижу её длинные ноги в том чёртовом синем платье. Я возбуждаюсь лишь от воспоминания о том, что под ним у неё не было белья. Сидни. Лицо ангела и тело дьявола.

Стюардесса вернулась с нашими напитками. Она протянула Тайлеру его напиток, слишком сильно наклонившись надо мной так, что её грудь коснулась моей руки.

— Пожалуйста, — промурлыкала она, и я заметил, что еще несколько секунд она держала бутылку, когда я её взял.

Предполагаю, я должен был понять её намек, и непременно отправиться в туалет с нетерпеливой стюардессой. У нас с Сид был секс в туалете самолета. Чёрт, эта девушка прекрасно чувствовала себя, обвив меня ногами.

Тайлер прервал мои мысли, чтобы поговорить о Сидни:

— А Сид в курсе, что ты владеешь отелем, в котором она работает?

Хватит этого дерьма. Мне следует просто поспать.

— Нет. И не узнает. Это большой город, и я уверен, что больше никогда не пересекусь с ней.

— Только если сам не захочешь.

— Не хочу.

— А я и не говорил, что хочешь.

Улыбка Тайлера начала меня злить. Он думает, что самый умный, но он ни хрена не знает.

— Как насчет того, чтобы ты заткнулся со своими девчачьими разговорами, и я мог хоть немного поспать?

— Как пожелаешь, любовничек, — посмеялся Тайлер, и начал листать журнал «Sports Illustrated».

***

Ну, возможно, вздремнуть было не самой лучшей идеей. Я был рад тому, что взял этот проклятый журнал у надоедливой стюардессы, поэтому Тайлер не видел, что прикрывал им после того, как мне приснилась Сидни.

Моя мать не снилась мне годами. Последний раз это было за день до её смерти, и я сидел в больнице у её кровати, держа за руку. Как обычно, моего отца нигде не было. Мне ещё никогда не приходилось сталкиваться со смертью, поэтому я не знал, как помочь маме. Я просто сидел там и держал её за руку. Это было всё, что я мог сделать, и казалось, это должно утешить её. Даже, когда она была без сознания, я просто знал, ей нужно дать понять, что она не одна.

Перед смертью она пришла в себя лишь однажды. Она казалась такой живой, и я начал думать, возможно, врач ошибся, сказав, что она не продержится больше нескольких дней. Помню, как мой отец пришел в эти последние часы и стоял в дверном проеме. Мама посмотрела на него, а затем на меня, и прошептала мне на ухо:

— Иногда в жизни случается так, что, когда ты любишь что-то, тебе нужно просто это отпустить. Если оно вернётся, значит, так суждено.

В то время я думал, что она говорила о моем отце. И никогда не придавал этой фразе другой смысл. Но, возможно, просто возможно, что она была права.

— Ты же понимаешь, что ей будет как минимум тридцать, когда она позволит какому-нибудь мужчине оказаться рядом с ней, да? — сказала Сиенна полушутя, когда мы сидели на скамейке в парке и наблюдали, как Джек поднял Грейси на руки, притворяясь, что собирается покружить её в воздухе ради веселья.

Но мы с Сиенной знали правду. Прелестный маленький трехлетний мальчик невинно взял Грейси за руку, чтобы побежать к горкам, и Джек на автопилоте пересек это на корню. Я действительно сомневалась в том, что он вообще осознавал, что делал.

— Думаешь, у неё получится в тридцать?

Я выгнула бровь, усмехнувшись мысли, что Джек хоть когда-нибудь сможет ослабить хватку на своей трехлетней дочери.

Сиенна обернулась и посмотрела туда, где Джек подбрасывал свою принцессу в воздух, заставляя её бесконтрольно хихикать.