|
Свет фонаря от крыльца избы осветил лицо подошедшего. - Это вы, Лапи? - спросил один из офицеров. - Да, это я, - ответил подошедший. То был статный, смуглый и рослый уроженец Марселя, майор Лапи. Он, как о нем впоследствии говорили, стоял во главе недовольных сто тринадцатого полка и давно тайно предлагал расправиться с обманувшим их вождем французов. - Что вы скажете? Ведь он действительно бросил армию и скачет... припоздал, по пути, в замке здешнего магната; ему тепло и сыто, а нам... - Я скажу, что теперь настало время!.. Мы бросимся, переколем прикрытие... Аврора далее не слышала. Сторожевой пес, рвавшийся с цепи на Мосеича и других двух путников, которые в это время въехали во двор, заглушил голос майора. Аврора, сказав несколько слов уряднику, пробралась в черную избу. Полуосвещенные ночником нары, лавки и печь были наполнены спящими рабочими и путниками. Сняв шапку и в недоумении озираясь по избе, Аврора думала: "От кого доведаться и кого расспросить? неужели ждут Наполеона? Боже! что я дала бы за час сна в этом тихом теплом углу!" - Обогреться, паночку, соснуть? - отозвался выглянувший с печи бородатый, лет пятидесяти, но еще крепкий белорус-мужик. - Да, - ответила Аврора, - мне бы до зари, пока рассветет. - С фольварка? - Да... - Можа, за рыбкой альбо мучицы? - За рыбой... - Ложись тута... тесно, а место есть! - сказал, отодвигаясь от стены, мужик. Он с печи протянул Авроре мозолистую, жесткую руку. Она влезла на нары, оттуда на верхнюю лежанку и протянулась рядом с мужиком, от зипуна которого приятно пахло льняною куделью и сенною трухой. - Мы мельники, а тоже и куделью торгуем, - сказал, зевая, мужик. Примостив голову на свою барашковую шапку и прислушиваясь, все ли остальные спят, Аврора молчала; смолк и, как ей показалось, тут же заснул и мужик. В избе настала полная тишина. Только внизу, под лавками, где-то звенел сверчок да тараканы, тихо шурша, ползали вверх и вниз по стенам и печке. Долго так лежала Аврора, поджидая условного зова Мосеича, чтобы до начала зари выбраться из города. Она забылась и также задремала. Очнувшись от нервного сотрясения, она долго не могла понять, что с нею и где она. Понемногу она разглядела на лавке, у стола, худого и бледного итальянского солдата, которому другой солдат перевязывал посиневшую, отмороженную ногу. Они тихо разговаривали. Раненый, слушая товарища, злобно повторял: "Diavolo... vieni" (Дьявол... подойди (итал . )). В дверь вошел рослый, бородатый рабочий. Он растолкал спавших на нарах и на печи других рабочих. Все встали, крестясь и поглядывая на солдат, обулись и вышли. Итальянцы также оставили избу. Из сеней пахнуло свежим холодом. За окном заскрипел ночевавший во дворе с какой-то кладью обоз. - Усе им, поганцам, по наряду вязуць! - тихо проговорил, точно про себя, лежавший возле Авроры мужик. - Откуда везут? - З Вильны. - Куда? - На сустречь их войску. Кажуть, - продолжал, оглядываясь, мужик, - ихнего Бонапарта доконали, и он чуть пятки унес, ув свои земли удрав. - Не убежал еще, - произнесла Аврора, - его следят. - Убяжить! яны, ироды, уси струсили: як огня, боятся казаков, а особь Сеславина, да есть еще такой Фигнер. Принес бы их господь! - А ты, дедушка, за русских? - Мы, паночку, исстари русские, православные тут; мельники, куделью торгуем. Мужик опять замолчал. |
