|
- Татариновцы двинулись, а их свои же в лесу, за Можайском, и ограбили. - Надо ждать, ох, господи, - объявил Клим, - без начальства и уряда не будет; объявятся, подождем. В тот день Арина что поценнее перенесла в амбары и в кладовые. Часть вещей, которых она пока не успела спрятать, лежала у ближней кладовой, на траве. Давно стемнело. Месяц еще не всходил. - А что, бабушка Ефимовна, скажу я тебе слово! - прокашливаясь, отозвался с нижней ступеньки подвижной и еще не старый, хотя совершенно лысый мужичонка Корней, ходивший по оброку не только в Москву, но и в Казань и даже в Петербург. - Не обидитесь? - Говори, коли не глупо и к месту, - с достоинствам ответила Арина. - Слыхать, бабушка, - начал Корней, - быдто Бонапарт так только Бонапартом прозывается, а что он - потайной сын покойной царицы Екатерины; ему матерью было отказано полцарства, и он это пришел ныне судить за своего брата Павла, царевого отца. - Толкуй, дурачина, пока не урезали языка, - притворно зевнув, возразил староста Клим. - Статочное ли дело? Эка брешут, собачьи сыны! - Право слова, дяденька... и быдто того Бонапарта бояре, до случного часа, прятали, держали в чужих землях, а ноне и выпустили... он всему свету и объявился... идет за брата судить. - Эй, не ври! - важно поглаживая бороду и взглянув на Арину, сурово перебил Клим. - Кругом такая смута, врага ждут, а они... - На что же его выпустили? - с некоторою тревогой спросила Ефимовна. - Отдай, мол, мою половину царства, - продолжал рассказчик, - а тебе будет другая; и я, мол, в своей освобожу мужиков... отдам им всю землю и все как есть вотчины... и быдто станем мы не царскими слугами, а Бонапартовыми... вот убей, толкуют! - Ну, влепят тебе, Корнюшка, исправник, как наедет, и я скажу! - произнесла, вставая и оправляя на себе платок, Арина. - Вот так-то, прослышав, наспеет невзначай, да и гаркнет: "А где тут Бонапартовы подданные? Давай их сюда!" Ну, тебя первого под ответ и возьмет. Мужики, почесываясь, замолчали. Слышались только вздохи да движение на ступенях стоптанных лаптей. - А постой, дяденька, постой, - отозвался кто-то, - из-за мельницы, - бабушка быдто колеса... чуть не на лесорах... Все замерли, вглядываясь в темноту. Стали действительно слышны звуки колес, медленно подъезжавших к двору. - Феня, свечку! - крикнула Арина, бросаясь в дом. - Клим Потапыч, отворяй ворота... так и есть, наш исправник... Не то телега, не то, кажись, его бричка... Когда Ефимовна и Феня со свечами снова явились на пороге, у крыльца стояла сильно запыленная крытая телега. Мужики, в почтительном молчании, без шапок, окружали кого-то бледного, неподвижно лежавшего на соломе, в телеге. Клим, жалобно всхлипывая, целовал чью-то исхудалую руку, упавшую с соломы. Арина поднесла свечу к лицу подъехавшего и, ахнув, чуть не упала. - Митенька, родной ты мой! - вскрикнула она, глядя на лежавшего в телеге. - Узнала, голубушка, - раздался чуть слышный, детски кроткий голос, - ну, вот и довезли... Слава богу, дома! А уж я просил, боялся, не доеду... Воды бы, чайку!.. Жажда томит... В телеге был раненый Митя Усов. Мужики, пошептавшись с Климом, бережно внесли его в комнаты. Более же всех суетился и старался, неся молодого барина, говоривший о Бонапарте лысый Корней. - Так это - Митрий Миколаич? Бедный! Ну, точно с креста снятый! - говорил он, выйдя в девичью и утирая слезы. - Мы двух везли, - толковал здесь Климу фельдшер, умываясь, - подполковника тоже, князя Тенишева; сперва ехали в князевой коляске. |
