Почему школьники все больше тяготятся учением?

Почему многие из них считают, что учение — одно мучение?

Неужели детей пугают трудности умственной деятельности, трудности познания?

Нет, дети не из пугливых. Они не могут, они не хотят избегать трудностей, они ищут их и сами преодолевают.

Но они не хотят — и я убеждаюсь в этом, — чтобы их учили в школе так же, как учили детей в прошлые века. Они не хотят, действительно не хотят, чтобы им преподносили готовые знания, и оставалось бы только раскрывать рот и глотать их порциями.

Чего от них требуют учителя? Внимательно слушать, безошибочно повторять, говорить наизусть, пересказывать в точности, списывать с доски, отвечать на вопросы, вспоминать пройденное, не переглядываться, не списывать у товарища. Но может ли ребенок научиться думать самостоятельно, если нет того, о чем можно думать, если нельзя поспорить с педагогом о "научных" проблемах, да никто и не даст повода поспорить. Так проходят годы, и приученный повторять, подражать, заучивать, ребенок постепенно оказывается не в состоянии самостоятельно познавать, созидать и преобразовывать.

А мы как будто этого и ждем, чтобы еще раз ахнуть и мудро проговорить: "Какое пришло время — учащиеся не хотят учиться… А вот когда мы были школьниками, мы тогда, знаете, как учились!.." И как истинно заботливые взрослые решаем: для будущего благополучия самих же детей — принудить их к учению.

"Детей надо принуждать к учению!" Что это, педагогическая аксиома?

"В ребенке злое начало, и его нужно подавлять силой", Но то же ли это, что и педагогическая закономерность?

Нет, в современных учебниках по педагогике этих формулировок я нигде не встречал. Но мне кажется, они трансформировались в другие формулировки.

Испокон веков существует уверенность в том, что только сила способна укрощать строптивый нрав ребенка. Рассмотрите, пожалуйста, поучительный альбом немецкого ученого Роберта Альта, в котором собраны репродукции рисунков, фресок, барельефов, росписей, оформлений учебников, отражающих типичные сцены процесса обучения и воспитания, начиная с античной эпохи до позднего феодализма. Они вам объяснят, какое конкретное и разнообразное воплощение приобрела эта уверенность.

Раздетого мальчика силой удерживают двое его сверстников. Двое других избивают его пучками прутьев. Рядом, среди мраморных колонн, учитель преспокойно продолжает свои занятия,

Бородатый учитель с чувством глубокого удовлетворения на лице тянет за ухо мальчика с искаженным мучительной болью лицом.

Мальчик со спущенными штанишками просунут между ступеньками лестницы, приставленной к стене, а учитель бьет его пучком прутьев по голым ягодицам.

Мальчика, на голову которого надета маска ослика с длинными ушами, посаженного на осла задом наперед, высмеивает весь класс, а педагог, довольный своим воспитательным приемом, размахивает палкой, пугая ребенка.

Стоящий перед учителем на коленях мальчик зубрит что-то по книге.

Педагог учит своих учеников, держа в левой руке раскрытую книгу, а в правой — пучок прутьев или палку.

Это последнее и есть суть портрета средневекового педагога: в левой руке — раскрытая книга, в правой — пучок прутьев. Его нельзя представить без палки, без прутьев, без ремня, без других средств наказания.

Выросли из этих корней ростки некоторых современных способов обучения. Изменилось, конечно, многое, причем резко, бесповоротно. Однако для многих учащихся учение все же не превратилось в страстное увлечение, многие дети не находят в нем свой жизненный смысл.

Мне кажется, педагоги больше умеют заставить детей учиться, чем побудить их к учению, больше знают, как передавать знания, нежели — как вводить учащихся в "царство мысли".

Почему так получилось? Не в той ли дошедшей до нас уверенности, что ребенка можно обучать только через принуждение, следует искать причину?

Перечитываю один за другим учебники по педагогике, ищу в них пытливых, веселых, неугомонных шалунов, ищу в них малышей, сдружившихся с Карлсоном, Питеров Пэнов со своей компанией, Пеппи Длинныйчулок, Томов Сойеров и Гекльберри Финнов, устраивающих ночные прогулки на кладбище, Тимуров со своими командами, Корчагиных, борющихся за новую жизнь, Олегов Кошевых со своими молодогвардейцами, наводящими страх на фашистов; ищу наших девочек и мальчиков, таскающих груды металлолома и макулатуры, наших юношей и девушек, спорящих о философии жизни в узких подъездах домов и укромных уголках дворов.