— Мне нравится слушать такие рассказы, — сказал Клейдемос. — Они напоминают мне истории, которые обычно рассказывал мой дедушка Критолаос, когда я был ребенком. Думаю, что именно он рассказывал мне о сатире Марсии. Никогда бы и представить себе не мог, что однажды увижу место, где зародился этот миф.

Клейдемос поднял глаза, осматривая всю равнину, которая простиралась так далеко, что ее едва можно было охватить взглядом. Меандр сверкал на солнце, которое стояло высоко над горизонтом.

Сразу же после этого к ним подбежал лучник со словами:

— Наш господин, сатрап Артабаз ожидает тебя. Я провожу тебя во дворец.

Клейдемос и Лахгал последовали за ним через город, улицы которого были заполнены людьми в одеждах странного вида, с любопытством рассматривающими иноземцев. Дети начали преследовать их, цепляясь за одежду и пытаясь продать им всякий хлам, который был у них в соломенных корзинах. Лучник отгонял их прочь, кричал на них и грозил им своим луком. Они с криком и визгом разбегались во все стороны только для того, чтобы быстро вернуться к маленькой группе, направляющейся в центр города.

Появился акрополь: холм, окруженный стенами, зеленеющими от тополей, которые росли на берегах того потока, который, должно быть, и называли рекой Марсиас.

Дети, смеясь и крича, побежали к берегу, усыпанному гравием. Бросив одежду, сумки и корзинки, они голышом ныряли в воду, брызгая друг на друга водой.

Три человека поднялись по ступеням лестницы, которая вела во дворец, и вскоре вошли в атриум. Клейдемоса провели в помещение, где его вымыли и одели, и затем проводили в присутствие Артабаза.

Сатрап восседал на груде подушек. Он поднялся поприветствовать своего гостя.

— Приветствую тебя, спартанский гость, — сказал он на греческом языке. — Тебе чрезвычайно рады в этом доме. Надеюсь, что благородный Павсаний в добром здравии.

— Он был здоров, когда я отправлялся из Византия приблизительно два месяца тому назад, — ответил Клейдемос, кланяясь. — Сейчас он должен быть в Спарте.

— Спарта! — воскликнул сатрап с удивленным и обеспокоенным видом. — Я думал, он не покинул Византий. Но садись, пожалуйста, ты, наверное, устал.

Он указал на пушистую шерстяную подушку, которая лежала на ковре.

Клейдемос обнаружил, что сидеть в таком неудобном положение, расправляя свои персидские одежды между ног, довольно трудно.

— Царь получил известие о возрастающем недоверии в Спарте и не хочет давать пищи для слухов, которые могут оказаться опасными. Он уверен, что никто не имеет ни малейших доводов против него и что зависть лежит в корне всего этого. Я бы сказал, что стиль его жизни в Византии, который, безусловно, нарушает все спартанские условности, дал эфорам и старейшинам, которые всегда страшатся, что власть царя станет слишком крепкой и сильной, повод призвать его обратно и попытаться найти любой предлог против него. Однако царь уверяет тебя, что его свободе ничто не угрожает, она не будет ограничена, что он скоро вернется в Византий. Я передам ему твои слова или слова Великого царя после моего возвращения.

Артабаз задумчиво потрогал свои усы, затем снова заговорил:

— Ты должен передать ему это послание от Великого царя.