Сэйди подумала, она знает, что отец имеет в виду, но сегодня он был полон сюрпризов.

- Что?

- Легко бродить по свету, если у тебя есть якорь.

Но иногда этот якорь становился тяжким грузом, утягивая человека за собой.

Клайв нажал кнопку на кровати, чтобы изголовье чуть приподнялось.

- Сейчас сезон спаривания лошадей и коров, а я застрял тут.

- Доктора не говорили, когда ты сможешь вернуться домой? – Когда это произойдет, Сэйди наймет сиделку, чтобы присматривала за отцом.

- Нет. Мои старые кости срастаются не так быстро, как если бы я был моложе.

Да. Она это знала.

- А что врач сказал про повышенную температуру? Кроме того, что ты явно истощен.

Клайв пожал плечами:

- Я старик, Сэйди Джо.

- Но ты крепкий, как кожа старого сапога.

Уголок рта у отца чуть приподнялся.

- Да, но я уже не тот, что когда-то. Даже до этого случая кости у меня болели.

- Относись к этому проще. Когда ты выберешься отсюда, мы должны поехать на каникулы. – Сэйди не могла вспомнить, как давно они проводили каникулы вместе. Когда она была ребенком, отец всегда отсылал ее к родственникам матери или в лагерь. Сэйди думала, что он никогда не уезжал из «Джей Эйч» не по делам. – Ты сказал, что хотел бы попутешествовать по стране. Мы могли бы поехать на Гавайи. – Хотя она не могла представить своего отца на пляже в цветастых шортах и в сапогах потягивающим коктейль с зонтиком. – Или ты мог бы пожить у меня в Фениксе. В Аризоне целые города пенсионеров. – Пожилые люди любили Аризону. – «Джей Эйч» переживет без тебя несколько недель.

- Ранчо будет жить еще долго, после того как я умру. – Клайв посмотрел на дочь: белки его глаз были тускло-желтыми. – Так оно организовано, Сэйди Джо. Мы никогда не говорили об этом, потому что я думал, мол, у меня есть время, и ты вернешься домой по своей воле. Я…

- Папа, ты... - попыталась перебить его Сэйди.

- …нашел хороших людей, которые всем заправляют. – Он не позволил ей прервать себя. – Тебе не надо делать ничего, просто жить своей жизнью. И когда будешь готова, когда-нибудь, ранчо будет ждать тебя.

Его слова стали для Сэйди ударом. Отец никогда не говорил подобным образом. Никогда о делах или ранчо, или о том дне, когда его больше не будет здесь.

- Папочка...

- Но ты никогда не продашь нашу землю.

- Не продам. Никогда. Я даже не допускала мысли об этом, - сказала Сэйди, но не смогла солгать самой себе. Потому что думала об этом. И не один раз. Но когда произнесла это вслух, то поняла, что сказала правду. Она никогда не продаст землю отца. – Я – Холлоуэл. Как мой папа, дедушка и прадедушка. – Мерседес Джоанна была из Техаса, и это значило, что у нее крепкие корни. Неважно, где она жила. – Все мои якоря.

Клайв похлопал ее по руке. Один раз. Два. И три. Редкие три раза. Это было самое сильное проявление привязанности с его стороны. Как крепкое объятие от других отцов.

Сэйди улыбнулась.

- Как жаль, что я не знала дедушку. – К моменту ее рождения и бабушка, и дедушка уже отошли в мир иной.

- Он был злым, как кастрюля с гремучими змеями. Я рад, что ты его не знала. – Клайв убрал ладонь с руки Сэйди. – Он бы выпорол меня за то, что я смотрю в другую сторону от ранчо.

Сэйди слышала слухи тут и там, что Клайв-старший был очень вспыльчив, но игнорировала их, как и большинство слухов о семье Холлоуэл. Она не очень хорошо помнила мнение матери о дедушке, но отец никогда не говорил ни слова. Конечно, он не говорил. И не сказал бы. Сэйди взглянула на профиль Клайва. Закрытый и грубый человек. И почувствовала, как будто тонкий занавес на мгновение приподнялся, и всё, что приводило ее в замешательство, - любовь и тоска, и разочарование ее жизни - стало чуть яснее.