Марианна отрицательно покачала головой.

– Нет, пожалуй. Что-то не хочется. Наверное, отпугивает ваша фраза о пожилых посетителях. Хотя домик, конечно, очень симпатичный. Действительно, какой-то легкий, ажурный. Но во внутрь нет необходимости заходить. Вы так все красочно описали, что я легко могу представить все происходящее там, внутри. И потом, – насмешливо добавила она, – мы с вами еще пока не пожилая супружеская пара.

Патрик сделал вид, что не заметил слово «пока», и, взяв ее под руку, направился к другому зданию, низкому, приземистому, с небольшими оконцами, вытянувшемуся во всю свою немалую длину. Он продолжил свои пояснения, при этом как бы машинально перенес свою руку ей на талию и даже слегка спустил ладонь вниз, скользнув по верхнему изгибу бедра.

– Теперь обратите внимание на это сооружение. Сразу видно, что в прошлом это был либо хлев, либо амбар. Сохранена нарочитая грубость отделки, этакий примитивно-первобытный стиль. Стены облицованы тесаным камнем, крыша покрыта соломой. Давайте все же зайдем…

Не снимая руки с талии Марианны, новоявленный гид слегка подтолкнул ее вперед, в сторону окованной тяжелыми бронзовыми полосами входной двери, другой рукой предупредительно приотворив ее для своей прекрасной спутницы.

Его рука столь уверенно и прочно покоилась на ее бедре, вызывая ощущение спокойствия и надежности, что Марианна не стала жеманничать и сопротивляться, спихивая эту тяжелую мужскую длань. Это никогда не поздно будет сделать потом, если экскурсовод начнет переходить границы. Границы дозволенного, которые каждая женщина определяет сама для каждого конкретного мужчины, на каждый конкретный случай. И вносит свои коррективы по мере необходимости. Или эти изменения происходят сами, зачастую вне ее желания и воли, а она лишь следует ходу событий.

Ведь очень многое зависит и от самого мужчины. Всегда можно дозволить больше, чем планировалось, если это тебе приятно и если он того заслуживает. Например, как награду за его деяния во славу любви и своей возлюбленной. Или поддавшись искушению. Или мимолетному слепому капризу. Но бдительность, как говорит мамочка, никогда нельзя терять. Этим мужикам только дай волю, покажи свою слабость и увлеченность ими. Вмиг съедят, как кот мышку, вместе с хвостом и ушами, даже не умывшись предварительно.

Внутри «амбара», как она определила для себя это помещение, во всю длину по центру зала стоял огромный, грубо сколоченный деревянный стол, с расставленными по нему оловянными тарелками и кубками. С обеих его сторон тянулись столь же грубо вытесанные деревянные лавки. У стены был огромный очаг, над которым на цепях висел огромный железный котел. Длинный стол перед очагом заканчивался коротким поперечным столом. Как бы для президиума собрания, или для размещения вождей, чтобы видели всех своих подчиненных и подданных. На стенах висели старинные воинские доспехи времен набегов викингов: круглые деревянные щиты, обитые по краям железом или бронзой, копья, мечи, боевые топоры и секиры. В помещении царила мрачная, грубоватая и утилитарная простота древнего быта.

Все помещение явно имитировало пиршественный зал в жилище какого-нибудь конунга викингов или вождя кельтского племени. Быт, и оружие и у гэлов, и у англо-норманнов были примерно одинаковыми. Только говорили на разных языках. Для полного антуража прошлых времен не хватало только бочонков с пивом на столах, огромных туш кабанов и лосей, зажаренных или запеченных на вертеле целиком, и блюд с луком, чесноком и яблоками.