Платов был уверен, что это я его вытянул из тюрьмы, да, Суворов сказал свое слово, но многие знали о моих разговорах с фельдмаршалом, которые проходили наедине, возбуждая народную фантазию. Вот и половину действий фельдмаршала объясняли моим влиянием. Как же? Ведь с ним сам Безбородко дружбу ведет, да и строптивый старик-Суворов отчего-то поддался уговорами именно Сперанского. Ну а я и не переубеждал, считая, что могу с такого вот чувства долга Матвея Ивановича, как и общественного заблуждения в отношении себя, что-то, да заполучить материально-ценного.

А в дороге нас настигло два письма. Одно, от государя, а другое от атамана Донского казачьего войска Василия Петровича Орлова. И я завис. В какой-то момент подумал, что просто не попаду в Итальянский поход, и окажусь пустословом, если не трусом.

Мне предписывалось стать временным главой Особого Правления по делам Донских калмыков. Павел Петрович посчитал, что раз у него где-то в тех краях есть некий действительный статский советник Сперанский, столь ловкий в делах законотворчества, да еще исполнительный… Мало того, как стало известно императору, он не прочь дружбу вести с казаками, так пусть послужит.

Вот правда, зачем? Не хочу. Все-таки чудит наш помазанник Божий. И я понимаю почему. Очень скользкий вопрос насчет пребывания калмыков на Дону, а я, вроде бы еще нигде не прокололся, за чтобы ни брался. А еще серьезные чины из Петербурга не сильно рвутся заниматься такими вот, по мнению многих, мелочными и неблагодарными делами.

Я-то уже настроен на совсем иные дела, во мне просыпается воин, романтика войны и все такое. А тут разбирать новые Авгиевы конюшни. Но прошел первый эмоциональный порыв, полный негатива и отрицания, и я стал думать более рационально, может даже масштабами государства.

Пока не прибудет кто-то иной в это самое Особое Правление, мне предстояло понять, как выпутаться из истории с калмыками. Нынче их пробуют прижать к ногтю и ситуация столь накалена, что представители этого кочевого народа, той части, что сейчас кочуют вдоль Дона, уже угрожают уйти, пусть и в Китай, по кровавым стопам своих соплеменников, которые при Екатерине частью пошли в Поднебесную. К слову, из ста пятидесяти тысяч дошло меньше пятидесяти тысяч, и, дойдя, они в миг потеряли в Китае и те малые доли самоуправления, что даровала Россия [в РИ истории калмыки так и поступили, устроили демарш и пошли к Астрахани и дальше, нарушая ранее взятые обязательства, сильно подгадив этим донским казакам].

Но я не сильно расстраиваюсь. Во-первых, уже то, что я назначен главой — это плюс. Второе, уже вызваны Цветков и компания, которым я передам вопросы урегулирования отношений между империей и калмыками и выработки системы. Во-вторых мне нужно посмотреть и отредактировать сочинение по истории государства Российского, часть которого уже подготовлена Львом Цветковым. В-третьих, Цветков сделает все так, как и положено, или как я скажу.

Чтобы калмыки остались на Дону, нужно, как я думаю, всего чуть расширить полномочия их судебного органа Зарго, кроме того не пускать к ним Николая Ивановича Страхова, который, может и хороший литератор, писатель-сатирик, он даже какой-то там либерал-боец за отмену крепостничества, но в иной реальности начал доить калмыков, беря взятки, давая мзду другим, дописывая большее, чем есть количество кибиток, по которым калмыки платили налоги. Это уже происходит и я сменяю Страхова, о чем государя просили и атаман Орлов и Иловайский, да и сами калмыки.

Если все будет продолжаться в том же духе, то в итоге калмыки, как и в иной реальности, психанут и пойдут к Астрахани, где, впрочем оказалось не многим лучше.