Когда этот самый монгол появился здесь в первый раз, он, Чеслав, должен был понять, что отряд может вернуться. Но не понял и не принял никаких мер!

Мучительные раздумья Чеслава не отражались на его лице. Он казался спокойным. Жизнь давно научила его скрывать свои чувства.

И он увидел, как воины вывели из избы Ренп и Ладу. Только их! Зловещее значение этого факта было ясно: никогда больше он не увидит своей жены и Любавки. Но даже в этот момент великого горя Чеслав сумел заставить себя быть внешне спокойным.

Он знал: обычаи Востока требуют приводить из похода пленниц. Значит, осталось в живых десятка три молодых девушек. Его последний долг – попытаться спасти их. А для этого надо сжать зубы и молчать.

Ладу оставили в живых потому, что воины знали: её крики уже никто не услышит, они не опасны. А девушка достаточно красива.

Но Лада молчала. Сильный характер отца сказывался в ней. Она не видела смерти своей матери и младшей сестры, её и Рени вывели из избы раньше, чем это случилось. Это было счастьем для Лады.

А сделали это, конечно, не из жалости, а только потому, что воины боялись джинна.

Только приказ Джелаля, которого нельзя было ослушаться, заставил их войти в избу, где находился страшный джинн.

Рени спал один, пришельцы, в очередном приступе тоски, удалились в свою камеру. Он проснулся от света горящей лучины и увидел возле своей постели трех монголов.

Воины не бросились на Рени. Джелаль приказал обращаться с ним почтительно. Знаками его попросили одеться.

Рени повиновался, ничего не понимая. Надев привычную уже одежду, он вышел вслед за воинами.

Изба была полна монголов. Бледная Лада, совсем одетая, стояла у печи. Борислава сидела на постели, прижимая к себе Любаву. На ее лице застыл ужас. Чеслава не было.

Рени и тут не понял истины. Ему показалось, что Ладе не угрожает никакая опасность, и это его успокоило. Он не мог догадаться о том, что происходит на его глазах. А если бы и догадался, то был совершенно бессилен, не обладая могуществом своих друзей.

В других местах девушек хватали и за волосы вытаскивали из избы. Ладу не трогали из страха перед Рени, волшебная сила которого могла проявиться при малейшем гневе.

Пока что джинн был спокоен и как будто не угрожал. Его и Ладу вывели почти вежливо.

Джелаль вздохнул облегченно. Вот он – красный джинн! Приказ Субудая выполнен! Теперь надо уходить, и как можно скорее!

Он приветствовал джинна цветастой речью, в которой уверил его в своём глубоком уважении. Он сказал, что полон почтительности и не причинит джинну никакого вреда. Но просит, почтительно просит, чтобы джинн последовал за ним.

Джелаль был уверен, что джинн понимает его слова. Он сам слышал на поляне, как джинны говорили с Чеславом на его, Джелаля, языке. Правда, сегодня пришлось говорить с Чеславом на языке кипчаков, хитрый русс всё ещё скрывал знание языка монголов. Ничего, он заговорит в свое время!

Рени ничего не понял и не ответил. Но Джелаль и не ждал ответа. Джинн молчит – значит, согласен.

Воины принялись за разрушение.

Только тут Рени почуял что‑то неладное. Он увидел, как Лада кинулась к связанному Чеславу и как один из воинов грубо оттолкнул её.

И Рени всё понял. Первым его побуждением было броситься на обидчика, но он тут же осознал своё полное бессилие. Он понял, почему так почтительно обращались с ним самим, – эти люди считали его одним из пришельцев и боялись его. Но ведь он не был пришельцем! Он так же беззащитен, как Чеслав и Лада.

«Но они этого не знают, – тотчас же подумал Рени. – И если я хочу помочь Ладе и её отцу, я не должен проявлять слабости».

С трудом Рени заставил себя равнодушие отвернуться.

О, Моор! Почему нету здесь могущественных друзей, почему именно в эту ночь они ушли на Поляну! Если бы они были здесь, все были бы спасены!

Но пришельцев не было, они находились в лесу и ничего не знали!

Монголы торопились как могли.