— Ну, как самочувствие, Надежда?

— Бывает и лучше, — откровенно призналась я, ставя на огонь чайник. — А как дела?

— Дела нормальные. Слушай, у меня к тебе серьезный разговор. Не как мужик с бабой, а как человек с человеком. Идет?

Я, не выдержав, улыбнулась:

— Попробуй.

— Я тебя прошу — не мути воду.

— В каком смысле?

— В смысле Лени. Я тебя понимаю. Ты не дура, и ты считаешь, что Ленчику, возможно, кто-то помог. Ну, отправиться на тот свет. Ведь так?

— Да.

— Может, так оно и есть. А может, и нет. По крайней мере, точно знать мы не можем. Правильно?

— Да.

— Ну, вот. А о том, что мы точно не знаем, языком трепать вредно. Особенно при милиции. Я почему тебе говорю? Бабы обычно языком треплют, поскольку у них на это недержание. Их чем больше предупреждают, тем они больше болтают. А ты вроде не из таких. Ты небось из этих… которые правду ищут. Поэтому я и хочу тебе объяснить.

«Правду ищут»… Простоват-то простоват, а когда надо, умен, как черт! Я заметила:

— Смерть Лени действительно показалась мне странной. Подозрительной. Разве я не обязана рассказать милиции все обстоятельства? Убийство всегда убийство.

— Ну, не знаю. Я против Ленчика ничего не имею, но если его кто и подтолкнул, я на этого человека не в обиде. Ленчик мне подложил такую свинью, что ему поделом. Не представляю, как я бы с ним дальше вместе работал.

— И, чтобы вам не пришлось решать эту проблему, провидение благородно его утопило? — сыронизировала я.

— У-у! — загоготал Костик. — Ну, ты сказанешь! «Благородно его утопило»… А может, и так. По крайней мере, выяснять, оно это или кто другой, я не собираюсь. Меньше знаешь — крепче спишь. Тебя это, кстати, тоже касается.

— Я скорее лишусь сна, — холодно парировала я, — если не буду знать, кто из окружающих меня людей — убийца.

— Ну, — пожал плечами мой собеседник, — тебе у нас работать недолго. Потерпишь. А хочешь, я тебе заплачу, а на работу ходить не станешь.

— Не хочу.

— Впрочем, в связи со смертью Ленчика дел у программистов будет теперь навалом. Ладно, проехали. Ну, предположим, спихнул Ленчика Юрка. Ты что, хочешь сдать его мусорам?

— Почему именно Юрка? — мрачно поинтересовалась я.

— А кто? Ты что, не видала, как он завелся? Если и вправду кто помог, так только он. И я, как мужик, его понимаю. Ленька меры не знал. Леньку тоже можно понять, но и Юрика жаль.

Я смотрела в темные хитрые глаза, и язык не поворачивался спросить:

— А разве его убил не ты? И не пришел ли ты сюда, чтобы отправить вслед за ним меня?

— Так что? — настойчиво повторил Костик. — Сдаешь Юрика или нет?

— Разумеется, нет, — вздохнула я. — Тем более, это, может, и не он.

— Ну, и ладушки. Вот если б ты что-нибудь видела… — он выжидающе помолчал, сердце мое замерло, и я поспешила вставить:

— Нет, ничего.

— Ну, вот. Если б ты видела, тогда должны была бы сказать. А о догадках говорить не должна. Тем более, никто ничего не докажет. Доказать невозможно, понимаешь? Только пыль поднимешь и испортишь нам весь имидж. Коммерция — дело тонкое. Если о нас будут всякое болтать, никто не захочет иметь с нами дел. Люди этого не любят. Так лады? Обещаешь?

Я пожала плечами:

— Я обещаю не говорить милиции об этой смерти того, чего не знаю достоверно.