|
Он был абсолютно уверен в своей безнаказанности. Кстати сказать, изнасилование было совершено им всего за два дня до нашей встречи. Черный гладкий камень, который он подарил мне, был подобран на берегу реки; это был его боевой трофей, свидетельство победы. Дойла едва не стошнило от омерзения. — Но во время вашего визита разговоры об изнасиловании наверняка еще не стихли. Родители никак не связали это с Александром? — Несмотря на все переживания моих родителей после смерти сестры, их подозрения никогда не переходили в полную уверенность; они до конца не осознавали, что их сын — орудие зла. — Почему никогда? — недоумевал Дойл. — Все предпринятые поиски не дали никаких результатов. Это было хорошо продуманное, хладнокровно совершенное преступление, насильник умело скрыл следы своего злодеяния. — Больше он не совершал подобных преступлений? — В этом городе — нет. По крайней мере, какое-то время… Лето Александр провел в Германии, где в одном из университетов изучал химию и металлургию. Кроме того, он занимался фехтованием на рапирах и достиг блестящих результатов. Не забывайте, ему было всего тринадцать лет… Александр придерживался строжайшего распорядка. Днем занимался в библиотеке — юнец среди седобородых старцев, он искал формулы новых сплавов, знания его становились поистине энциклопедическими. А по ночам бесшумно рыскал по городу, словно хищник в поисках добычи. Спал он очень мало, ему хватало часа, самое большее двух, чтобы полностью восстановить силы, а после полуночи он бодрствовал, наслаждаясь абсолютной свободой. Но и у этих ночных бдений была побочная цель: укрепить нервную систему. — Каким образом? — спросил Дойл. — Он тайком забирался в дома, часами просиживая в спальнях, прячась в тени и сам превращаясь в тень. Люди проходили мимо него, а сердце Александра билось все так же ровно. Он наблюдал, как люди спят, забирал с собой какие-нибудь безделушки — свои трофеи. Зрение его обострилось, и он видел в темноте так же хорошо, как большинство людей днем. Более того, теперь он предпочитал ночь дневным часам, которые посвящал занятиям наукой. К концу лета Александр научился скользить в ночной тьме, словно привидение, молчаливое и неуловимое. Накануне возвращения в Англию Александр решил побаловать себя и утолить все возраставшую страсть, сдерживаемую в течение многих месяцев. Еще раньше он пробрался в спальню некой девушки. Она была поистине прелестна. Вид белокурой красавицы до такой степени взволновал его, что он стал проникать в этот дом каждую ночь. Единственная дочь состоятельного буржуа, она в свои семнадцать лет была необыкновенно соблазнительна, и ее непорочность до крайности возбуждала Александра. Иногда и днем он следовал за ней по пятам: это было своего рода ухаживание, и Александру нравилось стоять рядом с ней, улыбаясь в ответ на случайный взгляд. Он ни разу так и не заговорил с ней. Думаю, что в глубине души он испытывал к этой девушке чувство, похожее на романтическую любовь. Он посвящал ей стихи. А однажды оставил в кувшине на окне чудесную красную розу. С каждым разом он вел себя все смелее, касался ее волос, отодвигал одеяло с груди. И пока его возлюбленная спала, каждое движение во сне воспринималось им с дрожью в сердце, и возбуждение его возрастало с каждым днем. Он жаждал открыться ей, жаждал обнять ее и овладеть ею. Однако днем все то, что он переживал ночью, преклонив колени возле своей красавицы, казалось ему унизительным: сверхчеловек не должен быть бессилен перед прелестями юной девы. В последнюю ночь своего пребывания в Германии Александр бесшумно проскользнул к ней в спальню. Приложив к губам возлюбленной платок, смоченный в хлороформе, он вынес ее из дома, никем не замеченный. |
