— Паршиво тебе, наверно, без отца, — сказала Серена. — Но твоя мама выглядит потрясающе, и Сайрус вполне мил — если к нему привыкнуть.

Но Блэр не улыбнулась

— Возможно, — сказала она, сосредоточившись на продавце хот-догов за окном. — Я еще не привыкла.

Все шестеро замолчали. Тишина была долгой и напряженной.

Им срочно требовалось выпить чего-нибудь покрепче.

Нейт звякнул льдом в стакане.

— Кто хочет выпить? — предложил он. — Пойду принесу.

Серена протянула свой стакан.

— Спасибо, Нейт, — сказала она, — меня дьявольски мучает жажда. Предки заперли от меня этот чертов бар с бухлом в Риджфилде — представляете?

Блэр покачала головой:

— Спасибо, мне хватит.

— Я пас, — сказала Кати. — Иначе завтра в школе меня будет мучить сушняк.

Изабель рассмеялась.

— Как обычно, — поддразнила она. И подала Нейту стакан: — Нам с Кати на двоих.

— Я помогу, — вызвался Чак.

Но в этот миг к ним подошла миссис Ван дер Вудсен и коснулась руки дочери.

— Серена, — сказала она, — Элеонор зовет всех к столу. Тебе приготовлено место рядом с Блэр, чтобы вы смогли как следует наговориться.

Серена радостно посмотрела на Блэр, но та уже отвернулась и пошла в столовую, чтобы занять свое место рядом с одиннадцатилетним Тайлером, сидевшим там уже час с журналом «Rollins Stones» в руках. Тайлер боготворил режиссера Кэмерона Кроуфа, который в пятнадцать лет ездил за Led Zeppelin по всей стране. Тайлер не воспринимал компакт-диски и считал, что слушать можно только виниловые пластинки. Блэр боялась, что в семье растет неудачник.

Серена собралась с духом и села рядом с Блэр.

— Блэр, прости, что я была такой стервой, — сказала она, вынимая льняную салфетку из серебряного держателя и раскладывая ее на коленях. — Представляю, как паршиво, когда родители расходятся.

Блэр пожала плечами и выудила из корзинки булочку. Разорвала ее пополам и запихнула половину в рот. Гости только рассаживались. Блэр знала, невежливо приниматься за еду, пока все не расселись, но с набитым ртом не говорят, а ей совершенно не хотелось говорить с Сереной.

— Прости, что не смогла помочь, — сказала Серена, наблюдая, как Блэр густо намазывает вторую половину булочки маслом. — У меня был совершенно сумасшедший год. Мы так отрывались.

Блэр кивнула и принялась тщательно пережевывать хлеб, как корова жвачку. Серена ждала, что Блэр ее спросит, как они отрывались, но Блэр молчала и только жевала. Она не хотела слышать о том, как потрясающе проводила время Серена, пока она сидела дома и смотрела, как родители дерутся за никому не нужные старинные стулья, сервизы и уродливые дорогие картины.

Серена хотела рассказать Блэр о Чарльзе, единственном растафарианце в пансионе, который звал ее сбежать с ним на Ямайку. О Николя, французском студенте, который не носил белья и гнался за поездом в крошечном «Фиате» от Парижа до самого Милана. О том, как обкурилась в Амстердаме и заснула в парке с пьяными проститутками, потому что забыла, где остановилась. Она хотела рассказать, как огорчилась, узнав, что пансион отказался принять ее назад из-за того, что она пропустила пару недель занятий — подумаешь, всего-то. Она хотела сказать, что боится возвращаться в Констанс, потому что не очень налегала на учебу в последний год и здорово отстала.

Но Блэр не желала ее слушать. Она взялась за вторую булочку, снова набив рот.

— Вина, мисс? — предложила Эстер, возникая слева от Серены с бутылкой.