Ночью накануне они проговорили больше двух часов, и все это время он сохранял здравый рассудок. Он многое поведал ей о своей жизни наемного убийцы и сумел убедить ее в том, что то, о чем он ей рассказывал, было правдой. Он заговорил о своей прошлой жизни только год назад, когда у него начались помутнения рассудка, так что иногда трудно было понять, где правда, а где плод больного воображения. Но если только Лестер постоянно не бредил одним и тем же, то та, темная сторона его жизни, действительно существовала.

Клер сказала ему, что удивлена тем, что он так долго прожил, принимая во внимание особенности его профессии, но он ответил, что все дело в том, что он был глубоко засекреченным агентом. Те, с кем он работал, и в правительстве, и частные клиенты, знали лишь его кличку – Арван. Арван – кельтский бог смерти. Вполне подходящее имя для того, кто делает такую работу.

Только для Клер действительно не имело значения, кем Лестер был в прошлом. В ее жизни он занимал важное место, и теперь, когда его не стало, Клер испытывала боль. Он был очень близок к тому, чтобы в ее сердце занять место отца, человека, которого она могла бы уважать, и, как ни сентиментально все это звучит, так оно и было.

Клер закрыла дверь, и из глаз потекли слезы. Она смахнула соленую влагу с лица и с некоторым опозданием вспомнила про сигнализацию. Процедив слово, которое она редко употребляла, Клер бросилась к замаскированной кнопочной панели и набрала код. Хорошо, сигнальная система еще не успела сработать.

Клер решила переехать. Хорошо, что Хотвайер подтолкнул ее к этому, – необходимость постоянно помнить о том, что надо отключать сигнализацию при входе в дом, действовала ей на нервы. Она будет скучать по дому Джози, но и этот дом, и все другие места, где ей приходилось жить, принадлежали не ей. В ее жизни не было постоянного места, одни только временные обиталища.

Где только не приходилось ей останавливаться за свои двадцать восемь лет! Иногда в местах просто жутких, иногда в менее жутких, но все они имели нечто общее – временные остановки на жизненном пути. И этот дом не был исключением.

Есть Клер не хотелось, садиться за учебу она не могла физически. Она чувствовала изнеможение, и эмоциональное, и физическое. Смерть Лестера и две недели работы без выходных вымотали ее окончательно. Клер побрела в спальню, но по дороге включила сигнализацию. Пусть Хотвайер будет счастлив.

Клер снился сон. Она спала на переднем сиденье «бьюика», служившего им с матерью домом несколько месяцев. Клер было тогда двенадцать лет. Она отчасти сознавала, что видит сон, потому что сейчас была взрослой женщиной, жила в доме, а не в машине. Но в то же время все происходящее было на удивление реальным. Она даже ощущала затхлый запах вечно мокрых ковриков.

Она слышала тихое дыхание с заднего сиденья машины – там спала мать. И еще она слышала завывание сирены. Звук все приближался. Это копы. Они арестуют мать и ее тоже заберут в тюрьму. Или отдадут в колонию для малолетних. Разве так уж незаконно жить в кем-то брошенной машине? Клер не хотелось в тюрьму.

Клер начала плакать, страх царапал ее изнутри, словно разъяренная кошка. Что-то полетело через сиденье и упало ей на лицо. Мамина подушка? Зачем она ее бросила? Клер попыталась оттолкнуть подушку, но не тут-то было.

Она отчаянно боролась, страх душил ее.

Клер проснулась как от толчка. Она не могла дышать. Что-то давило налицо, и звук сирены был настоящим.

Это сработала сигнализация.

Кто-то вломился в дом. Кто-то, кто сейчас душил ее подушкой.

Клер открыла рот, чтобы завизжать, но подушка заглушила крик.

Клер забила ногами, но не могла найти опору.

Этот кто-то что-то говорил.