Она снова рассмеялась:

— О, вы опасны. Так откровенны, романтичны и нахальны.

— Чего вы хотите? — спросил он. — Скажите мне.

Николь поджала губы и нахмурилась. Она спросила:

— Вас интересует моя цена?

— Хорошо, какова ваша цена?

Она расхохоталась, после чего ответила, чуть заикаясь:

— Я... не имею цены. — Высвободив руку, она отступила в тень коридора, сделала глубокий вдох и затем медленно, с расстановкой выдохнула: — Доктор Стокер...

— Джеймс, — поправил он ее.

— Хорошо, Джеймс. Не оценивайте меня. Я уже сделала выбор в своей жизни. Если понадобится, я сделаю его еще раз. Я всегда делаю правильный выбор...

Он пробормотал:

— Выберите меня.

Николь энергично покачала головой и ответила:

— Только ради интереса я хочу вас спросить: как вы будете ухаживать за, — она негодующе фыркнула, — «подарком на день рождения принцу Уэльскому»? Без принуждения, без смущения, не навредив своей карьере? Игнорируя людей, недолюбливающих меня...

— Я люблю вас и не стану смущаться. Более того, те немногие люди, которые узнают об этом, будут считать меня наглым и искушенным. В крайнем случае жизнерадостным. — Он рассмеялся.

— О дорогой, — сказала Николь и посмотрела в сторону, но он успел прочесть на ее лице впечатление, которое произвели его слова: слегка ироничная улыбка, смущение и цинизм, которого он не думал увидеть. — Так вот какого рода ухаживание вы предполагали? — Она раздраженно хмыкнула, дав понять, насколько их взгляды расходятся. — Я больше ничего не делаю тайком или украдкой, доктор Стокер. Я все делаю так, чтобы меня нельзя было обвинить в грехе. Что я любила в своем муже, почему я вышла за него замуж, — так это потому, что он любил меня при свете дня, открыто перед всеми. Я этого достойна.

Николь не повернулась к нему, так что он не мог разглядеть ее лица, но в голосе слышалось разочарование, которое невозможно было замаскировать. Она сказала:

— Знаете, я в Лондоне уже три месяца, и только прошлым вечером мне дали понять, что меня считают здесь ужасной. — Она запнулась. — Вы считаете меня вульгарной. Вы думаете, что можете прийти сюда и купить меня, как новую лошадь для конюшни.

— Нет, я...

— Да, — перебила она. Но благожелательно добавила: — Вы молоды, слишком простодушны, чтобы понять, что значит для вас посещать такое место, как это. А теперь прощайте, доктор Стокер.

— Прошу прощения, я только...

— Все в порядке. Вы поставили меня в глупое положение, — рассмеялась Николь. — Заставили оправдываться. — Она склонила голову набок и снова рассмеялась, на этот раз скептически. — Кто-то что-то говорит. — Николь взялась за ручку двери, которая со скрипом отворилась, и тонкая полоска дневного света ворвалась внутрь.

— Когда я снова увижу вас? — спросил Джеймс.

Она была так хрупка и прекрасна, значительна и загадочна. Он был поражен, обнаружив в ней эту хрупкость, — поражен и очарован.

— У меня дела. Меня не будет в Лондоне до Михайлова дня.

— Прекрасно. В университете как раз будут каникулы. Я смогу приехать в Лондон...

— Но я здесь ненадолго, до отъезда во Францию, где, как обычно, поживу до июня. А лето я всегда провожу в Италии.

Джеймс не знал, что сказать. Она давала ясно понять, что у нее не будет времени, чтобы с ним встречаться.

Николь одарила его открытой улыбкой.

— Так, — сказала она, — если мы встретимся снова, то давайте останемся друзьями.