— Не вижу ничего смешного! Тебе, конечно, все равно, но мне же нечего надеть!

— Ну и что нам остается делать, кроме как посмеяться всласть?

— Я могла бы поплакать…

— Это ничего не изменит.

— Не могу же я весь день ходить в пижаме!

— Почему? Она тебе идет.

— Но в ней нельзя ехать в Сан-Антонио!

Джордж, все еще усмехаясь, почесал в затылке, стараясь сделать вид, что всерьез обдумывает ее проблему.

— Может, наденешь пальто?

— В нем я умру от жары. Боже, ну почему все эти ужасные вещи происходят именно со мной!

Он попытался ее успокоить:

— Может быть…

— Нет, не может!

Понимая, что вступает в классический бессмысленный спор с расстроенной женщиной, Джордж потерял терпение.

— Ладно, слушай меня. Иди ложись в кровать и реви там весь день, только прежде напиши телеграмму. Я один съезжу в Сан-Антонио и отправлю ее, а ты сиди тут и дуйся сколько влезет.

— Это самое несправедливое, самое ужасное, что ты только мог сказать…

— Конечно, Джордж-младший, ты как всегда прав! Я ужасный человек и говорю ужасные вещи. Рад, что ты вовремя это заметил. А теперь садись за стол, напряги свои куриные мозги и напиши эту чертову телеграмму!

— У меня вовсе не куриные мозги, — возмутилась Селина. — Даже если и так, у тебя не было времени в этом убедиться. Я только сказала, что не могу весь день проходить в пижаме и…

— Слушай, это Кала-Фуэрте, Сан-Антонио, а не Куинс-гейт. Лично мне плевать, даже если ты будешь бродить тут голая, главное, чтобы ты поскорей получила деньги и я смог вернуть тебя в целости и сохранности в Кенсингтон к няньке!

Он залез в ящик стола, вытащил оттуда чистый лист бумаги и карандаш, а потом поднял на нее свои карие непроницаемые глаза и сказал:

— Будь ты постарше и поопытнее, я бы получил сейчас хорошую пощечину.

Селина подумала, что если сейчас заплачет — неважно от слабости или от злости, — то никогда себе этого не простит. Дрогнувшим голосом она произнесла:

— Я об этом даже не думала.

— Прекрасно. Вот и не надо.

Он уселся за стол и положил лист бумаги перед собой.

— Как называется твой банк?

8

После тихого тенистого Кала-Фуэрте полуденный Сан-Антонио показался Джорджу раскаленным, пыльным, переполненным людьми. На улицах было не протолкнуться от громко гудящих машин, мотороллеров, тележек с запряженными в них осликами и велосипедов. Узкие тротуары не вмещали всех пешеходов, так что те, позабыв об осторожности, сходили на проезжую часть; Джордж вскоре понял, что не продвинется ни на дюйм, если не будет постоянно жать на гудок.

Офис телеграфной компании и здание его банка располагались на одной и той же площади, отделенные друг от друга бульварчиком с фонтанами. Джордж припарковал машину в тенистом уголке, закурил и первым делом отправился в банк, чтобы узнать, не поступили ли его собственные деньги из Барселоны. В этом случае он бы их обналичил, выкинул телеграмму, поехал в аэропорт и купил Селине обратный билет до Лондона.

К сожалению, денег по-прежнему не было. Кассир любезно предложил Джорджу присесть и подождать четыре-пять часов — он постарается связаться с Барселоной и выяснить причину задержки. Джордж с живым интересом полюбопытствовал, с какой стати он будет ждать четыре-пять часов только чтобы услышать, что телефонная линия сломалась и ее никак не починят.

Прожив на острове шесть лет, он так и не смог смириться с отношением местных жителей ко времени и все еще колебался, решая, забавляет оно его или раздражает, однако сказал клерку, чтобы тот не беспокоился, он вполне может обойтись без денег, и вышел из банка, а потом пересек площадь и, поднявшись по парадной лестнице, ступил в просторный отделанный мрамором холл телеграфной компании.