Он сложил щепотью свои длинные белые персты и, сильно ударяя себя в плечи и грудь, перекрестился. И все перекрестились вместе с ним, как перед битвой. А казак Мороз щелкнул каблуками и от души сказал: «Любо!»

Белый Генерал двинулся от своего кресла к Белосельцеву. Проходя мимо, сказал:

– У меня есть несколько минут. Побеседуем в соседней комнате, – и вышел, оставляя за собой восторженный ропот.

В комнате, куда они перешли с Белым Генералом, не было трехцветного имперского знамени, образов, изображений Минина и Пожарского. У одной стены был сооружен красивый маленький бар с дубовой стойкой и множеством разноцветных бутылок. У другой стоял удобный кожаный диван, кресла, и над ними висела картина художника-абстракциониста. На столике с лакированным английским журналом крутилась в бесконечной карусели забавная кинетическая скульптура.

Хозяин сел на диван, указав Белосельцеву на кресло. Красиво обнажив белую манжету с вороненой запонкой, достал пачку «Мальборо» и закурил. Затянулся с наслаждением, словно отдыхал от недавней, оставшейся за стеной атмосферы.

– Клокотов звонил мне и просил за вас, – сказал генерал, глядя на тлеющую в пепле рубиновую точку. – Клокотов талантлив, неутомим, но слишком эклектичен. Пора ему выбирать между коммунистами и националистами, а он все скачет на двух лошадях. Красный конь хромой, скоро сдохнет. Россия будет скакать на белом коне… – Белый Генерал сквозь облачко дыма остро смотрел на Белосельцева, словно прочерчивал по его лицу царапины, желая убедиться, не загримирован ли он, – по лбу, переносице, по скулам и подбородку. – Я слышал о вас. Чем теперь занимаетесь?

– Как и вы, в отставке, – ответил Белосельцев, протягивая Белому Генералу удостоверение. – Места службы – Афганистан: операция «Муса-Кала», «Магистраль», вывод войск в направлении «Кандагар – Тарагунди». Африка, Кампучагуа. Затем: ставка Южного направления, Сумгаит, Степанакерт. Под руководством Виктора Поляничко ликвидировал армянское подполье в Карабахе. Затем: Четырнадцатая армия в Приднестровье, противодействие молдаванам в районе Дубоссар и Бендер. Несколько командировок в Абхазию в период контрнаступления на Сухуми. Вот, пожалуй, и все.

Белый Генерал внимательно просмотрел удостоверение и вернул его Белосельцеву, уронив с сигареты на столик горстку пепла. Минуту длилось молчание. Хозяин курил, рассматривал Белосельцева, как деталь, мысленно помещая в неведомую машину. Извлекал, снова вкладывал. Примерял к гнезду, к резьбе, к невидимым шарнирам и сопряжениям. Белосельцев терпеливо ждал. Позволял обращаться с собой как с запчастью. Он и был запчасть – одинокий генерал запаса, предлагающий себя дееспособной организации патриотов.

– Скажите, – задумчиво произнес Белый Генерал, растягивая слова, осторожно ввинчивая Белосельцева в невидимую полость, стараясь не сорвать резьбу. – Если бы вам предложили наладить связи с офицерами разведки в военных округах, на флотах, в Главном управлении, в Минобороны, вам бы это было под силу?

– У меня остались товарищи в частях, в Генеральном штабе, в Министерстве обороны. Немало людей в Управлении внешней разведки. Некоторые служат в Казахстане, в Грузии, в Приднестровье. При необходимости такие связи могут быть восстановлены, – ответил Белосельцев.