Красный Генерал любовался знаменем. Наклонился, потрогал золотистую бахрому. Верзила в камуфляже с нашивками за ранение поджал под стул ноги в неопрятных башмаках. Озирал прямоугольник знамени, золотое распятие, серебряную надпись.

– Передам, – сказал он. – Через неделю возвращаюсь в Боснию. Передам знамя нашим «волкам». Вручу перед строем. Пусть каждый с оружием, на коленях, целует знамя. А потом с ним в бой на Сараево! – Он неуклюже стал на колени. Приподнял на своих лапищах край полотнища, словно держал в пригоршнях малиновую воду. Приблизил губы, словно собирался пить. Поцеловал знамя несколько раз – в бахрому, в серебряные буквы, в золотой крест.

– Мы брали Вуковар, чистили его от хорватов. Там был такой перекресток, между церковью и сквером. Простреливался, никак не пройти. Сербский взвод почти весь полег. Замкомвзвода мне говорит: «Братушки русские, вам идти!» Я гранату взял, помолился, говорю своим «волкам»: «Прикрывайте, а убьют, матери напишите!» Пошел вокруг сквера, а сам молюсь: «Ангел-хранитель, заслони, защити!» Прокрался к пулемету с тыла, гранату метнул. Не видел, как взорвалась, почувствовал толчок в плечо. Очнулся, лежу в церкви, вокруг меня «волки» стоят, а над головой на стене ангел нарисован, и в плече у него дыра от пули. Это он, Ангел-хранитель, пулю мою в себя принял, а меня жить оставил! Вот теперь и живу! – Он поочередно повернул ко всем свое наивное, простое лицо, словно удивлялся тому, что жив.

– Вот бы вам, товарищ генерал, в Боснию с нами отправиться! – сказал он. – Вот бы это знамя с собой повезти! Вас бы там приняли на «ура»!

– Все может быть, – сказал Константинов. – Может быть, прямо с конгресса да и в Белград! Откомандируем вас от имени «Фронта». А сейчас на минуту отойдем, пошепчемся. – Он взял под руку Красного Генерала, повел к окну, где они остановились, заслоняя свет, и лежащее знамя в тени стало еще сочней и лучистей.

Белосельцев смотрел на флаг, и его не оставляло разочарование, близкое к горечи. Эти увлеченные люди шьют копии старинных знамен, в то время как знамя страны сорвано с древка. Боевые, овеянные Победой знамена свалены в грязь. Над покоренной Москвой развевается флаг оккупации. Военные люди стреляют, получают ранения на чужой войне, а здесь, в покоренной России, не видно бойцов, и ни единая пуля не настигла предателя. Действуют опереточные бумажные «фронты», шьются батистовые флаги, движутся крестные ходы, и на все взирает неуязвимый хохочущий враг.

Константинов с Красным Генералом вернулись от окна. Краевед любовно и бережно свернул малиновый стяг. Посетители простились и ушли, прихватив с собою верзилу. Белосельцев подумал, что теперь они останутся с Красным Генералом вдвоем и смогут побеседовать. Но тот не дал ему говорить.

– Если есть время, давайте съездим на завод. Там у меня друг работает. Строит «Бураны» для космоса. Не каждому показывают. По дороге все и обсудим.

Кивнул усатому охраннику, вывел Белосельцева к машине.

Охранник сидел за рулем, и его пшеничные усы и синие недремлющие глаза отражались в зеркале. Красный Генерал и Белосельцев уселись на заднее сиденье. Красный Генерал был задумчив. Белосельцев, боясь, что им придется недолго оставаться вдвоем, стал торопливо излагать собственные взгляды.

Он опять предлагал свои услуги, свой боевой опыт, свои связи в военкоматах для формирования патриотических отрядов.