— Перестань, Уайет! — умоляла она. — Только подумай, как это выглядит…

Губы его задрожали, в уголках глаз появились веселые морщинки. Таллула поняла, что все выглядит именно так, как оно есть на самом деле: утро после проведенной вместе ночи.

— Уайет! — полным отчаяния голосом произнесла она. — Скажи же что-нибудь.

— Ладно. — Уайет повернулся к остановившейся в дверях дочери. — Фоллен, ты назвала меня папой, — тихо промолвил он. — Спасибо.

Девушка смущенно пожала плечами.

— Не стоит. Пустяки.

Таллулу, озабоченную только тем, как объяснить присутствие Уайета в ее постели, очаровал такой поворот дела.

— Для меня это не пустяки, — произнес Уайет с нежностью в голосе, помогая Миракл забраться на постель.

Таллула лежала не шелохнувшись, понимая, что нужна ему рядом. Ее мозг как-то мимоходом отметил, насколько странно и непривычно лежать в кровати рядом с мужчиной в комнате, где присутствуют посторонние. Она стиснула пальцами запястье Уайета, черпая уверенность в его силе.

Фоллен робко вошла в комнату и остановилась, теребя носком кроссовки край ковра.

— Я подумала, может быть, вы захотите пойти на рыбалку…

— Я устала, — объявила Миракл, устраиваясь между Таллулой и Уайетом.

— Она плохо спала, — измученно вздохнула Фоллен, видя, как у дочери смыкаются веки. — Она всегда очень переживает, когда я плачу.

Уайет нахмурился.

— Мы преодолеем это, Фоллен. Мне понятны твои чувства. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть. Но мы справимся со всеми трудностями.

Таллула, зевнув, подумала, что пропасть, разделяющая Уайета и дочь, сокращается. Она прижала к себе Миракл, чувствуя, что после ласк Уайета ей здорово хочется спать.

— Я побуду с ней, — снова зевнула Таллула, сворачиваясь калачиком вокруг девочки. — Отправляйтесь на рыбалку. Только мою крупную не трогайте… Да, и позвоните Норму…

Уайет медленно втянул свежий утренний воздух второй недели августа. Закинув удочку, он погладил бурчащий живот. От общения сразу с двумя женщинами любому станет не по себе.

С утра Уайет занимал место Таллулы — пек пироги и обслуживал посетителей кафе, — и это положило конец неопределенности их отношений.

Таллула была очень недовольна тем, что подолгу спит по утрам да еще прикладывается на часок после обеда. Она то становилась дерганой, беспокойной, грустной, то вдруг начинала смеяться, радоваться жизни и заявляла, что идет играть в волейбол. Норм, ее отец и завсегдатаи кафе были в ужасе, а когда Уайет преподнес ей еще один букет алых роз, она расплакалась. Уайет проклинал бывшего мужа Таллулы. Это все он виноват.

В Элегансе нарастала напряженность…

В это утро Норм настоял на том, чтобы Уайет отправился на речку: выглядел он как выжатый лимон.

Фоллен со свойственной Ремингтонам рассудительностью вскоре привыкла к новым обстоятельствам своей жизни. Она перебирала в памяти годы разлуки, изредка задавая Уайету вопросы. Синяки у нее под глазами исчезли, смех звучал все чаще. Но порой девушка сидела, уставившись в пустоту, и Уайет понимал, что она думает о матери. Непросто вдруг осознать, что вся прожитая жизнь была ложью, но Фоллен с честью выдержала испытание.

Ее радость по поводу созданной в честь нее блесны — ярко-желтой мушки с темной щетиной — согрела душу Уайету.

Уайет улыбнулся, позволив раскрытой пасти форели скользнуть мимо «Таллулы». Он не сомневался в том, что Таллула никогда не выплеснет свою страсть на другого.

— Упрямая женщина, — пробормотал он, играя с блесной.