Она помедлила. Если бы было можно вернуться к прежним отношениям… Раньше они говорили друг с другом без всякого труда.

Теплая рука Бернарда легла на ее кисть.

– Джойс, я все тот же Бернард, твой лучший друг. Говори, что случилось.

– Я понимаю твое желание заботиться обо мне… Но разве ты не видишь, что я никогда не позволю себе надеяться на кого-то другого?

– Я знаю, как тебе было трудно, когда умер отец…

– Ты знаешь далеко не все. Например, ты не знаешь, что после этого мама несколько недель не вставала с кровати. Что мне пришлось кормить ее силой, потому что она ничего не ела и бросила меня с Джимми на произвол судьбы. Что вместо денег папа оставил после себя одни долги. Что если бы я не потащила маму к мистеру Херрингу, то она не получила бы это место и я не знаю, что бы с нами тогда было. Слава богу, что у нас осталась крыша над головой. Бернард, это было тяжело. Чертовски тяжело.

Бернард проглотил слюну. Им владели противоречивые эмоции: удивление, чувство вины, гнев на то, что Джойс молчала все эти годы. Конечно, он знал, что после смерти отца семье Робсонов пришлось нелегко. Но Джойс была права: о подлинных масштабах катастрофы он не догадывался.

Как он мог этого не видеть? Настолько погрузился в свои проблемы, что ничего не замечал? Ему отчаянно хотелось обнять и утешить ее, но это было невозможно. Джойс сидела рядом как каменная.

– Почему ты ничего мне не говорила? – спросил он.

Она вытерла слезу и уставилась на пламя свечи, горевшей на столе.

– Не знаю. Семейная гордость? Эмили всегда была замечательной матерью. Я считала ее непобедимой. Наверно, я думала, что, если не признавать случившегося, худшее не наступит.

– Как это?

– Сохранять видимость было не так уж трудно. Ты недавно говорил об этом и, как всегда, был прав. Когда я была с тобой, все остальное казалось мне кошмарным сном. Рядом с тобой я была счастлива.

– Была?

Наконец Джойс повернулась к нему.

Увидев в ее глазах боль, Бернард ощутил дурное предчувствие.

– А сейчас стало трудно. Я просто… Я увидела, как ты сидишь с этой женщиной, и ощутила боль и ревность оттого, что ты проводишь время с другой. Даже если все это совершенно невинно. Но потом я поняла, что вы идеально подходите друг другу, и подумала: если ты действительно дорог мне, какое право я имею мешать тебе найти человека, который хочет того же, что и ты?

– Вот тебе и раз! Между мной и Дороти ничего нет. Ты все неправильно поняла.

– Она тебе просто приятельница.

– Верно.

– Ты думаешь, что наши с тобой желания не совпадают?

– Да, не совпадают.

– Я хочу быть с тобой. А ты хочешь быть со мной. Все остальное приложится.

– Мне нужно время.

Бернард зажмурился и сделал глубокий вдох. Когда он открыл глаза, Джойс снова смотрела на свечу.

– Сколько?

– Несколько дней. Не знаю.

Джойс подняла взгляд, и Бернард с трудом удержался от желания привлечь ее к себе.

– Тебе нужно отдохнуть, – проглотив комок в горле, сказал он. – Бодрый человек все видит в другом свете.

Она кивнула и поднялась. Бернард хотел проводить ее, но Джойс подняла руку.

– Я сама.

Какое-то мгновение она колебалась, словно хотела передумать, но потом повернулась и ушла.

– А Джимми нет. Он пошел к сестре. – Бриджет стояла в дверях. Взгляд у нее был настороженный.

Бернард ощутил прилив сочувствия к девушке. Он тоже чувствовал себя брошенным. Сегодня он сделал все, чтобы дать Джойс покой. Это было нелегко. Он набирал номер ее телефона по крайней мере шесть раз и в последнюю секунду давал отбой.

Он пожал плечами.