Даже предъявление чеков не помогло. Нет и всё. При этом морда вохровца, стоящего на страже этой пещеры Аладдина, выражала столько презрения, что я уже всерьёз думал вырубить его нафиг. Останавливало только то, что это уголовное дело, в которое я не хотел втягивать девочек, и то, что я дал слово Серёге. В остальном никаких моральных терзаний в том, чтобы научить одного ублюдка вежливости, я не испытывал.

Мы уже начали прикидывать, куда бы ещё двинуть, когда появился невзрачный мужичок в рубашке поло, нелепой шляпе в дырочку и сандалиях, надетых на носки. Эдакий типичный советский инженер или бухгалтер. Правда, вместо того, чтобы стушеваться под грозным взглядом целого сержанта вневедомственной охраны, он кивнул нам, а затем сунул вохровцу под нос корочки и что-то тихо сказал. Такого мгновенного преображения я даже в цирке не видел.

Ещё секунду назад преисполненный чувства собственной важности охранник вдруг сдулся, а на его морде расцвела максимально подобострастная улыбка. Он даже двери кинулся нам открывать, хоть это точно в его обязанности не входило. Разве что кланяться не начал, но, по-моему, лишь потому, что мы рангом всё же не дотягивали. А вот будь на нашем месте кто-то из ЦК или чуть поменьше рангом, хотя бы из правительства Москвы, так точно бы шапку сломил бы за двадцать шагов. Знаю я таких уродов.

Внутри мы разделились. Девчонки рванули в секцию с одеждой, впрочем, я и не сомневался, что именно им понадобилось. Видать, тоже сообразили, что в «Артеке» будут иностранцы, и в грязь лицом ударить никак нельзя. А я двинулся в сторону бытовой техники. Фото– и видеотовары шли в Союзе по этой категории, так что зачастую дорогие «Зениты» соседствовали со стиральными машинами «Тайга-320», на которую без слёз и глядеть-то невозможно. И тут меня ждал эпический облом.

Я не профессиональный фотограф и первую нормальную зеркалку приобрёл уже в зрелом возрасте. Жена пыталась из себя строить эдакую художницу, ну и я попробовал. Особо ничему не научился, чисто базовых вещей нахватался. Это было несложно, когда фотоаппарат делает всё за тебя сам. А сейчас, глядя на представленные модели, я понимал, что ничего не понимаю. Знакомых названий просто не было. А те, что я ещё смутно припоминал, имели такой ценник, что можно квартиру где-нибудь на окраине Новосибирска купить.

– Простите, – подозвал я флегматичную продавщицу, с равнодушным видом полирующую ногти. – А подскажите, пожалуйста, какой из них видео может снимать.

– А я почём знаю? – та пожала плечами. – Я что, фотограф? Там всё написано. Будешь брать?

– А чего они стоят, как чугунный мост? – я приценился к Nikon D3S и с сожалением положил его на место. Три тысячи рублей мне было не по карману. – Ему красная цена за рубежом пятьсот баксов. Курс к рублю шестьдесят восемь копеек за доллар. Ладно дорожные расходы, ещё баксов сто. Всё равно получается рублей четыреста, ну ладно пятьсот. Но откуда три тысячи?!

– Я тебе что, в Внешторге работаю?! – вызверилась на меня баба. – Нам привезли, цену сказали, мы по ней торгуем. Так что бери или не загораживай прилавок!

– Люба, что тут у тебя за шум? – из подсобки выглянула монументальная женщина, по прикиду в которой сразу можно было опознать заведующую, ну или как минимум завотделом. – Что случилось?

– Да вот пионер жалуется, что фотоаппараты дорогие, – тут же наябедничала Люба. – И как только его к нам пустили.

– Я комсомолец вообще-то, – поправил я наглую хабалку. – А цены действительно сильно задраны.

– Так не мы цены устанавливаем, – поддержала подчинённую заведующая и уставилась на меня. – А где я могла тебя видеть?

– Не знаю, – я пожал плечами.