Более того. Подвели бриттов и такие «традиции» при работе с особо «тухлыми сенсациями». В тех случаях, когда британская разведка не имеет ни малейшего шанса доказать что-либо серьезно и солидно, она, как правило, максимальную ставку делает на общественный авторитет непосредственно запускающих фальшивку лиц. Либо же на какие-то отдельные параметры общественного авторитета этих лиц. В случае с этой фальшивкой ставка была сделана: а) на некий авторитет Александры Львовны Толстой, прежде всего как дочери известного русского писателя; б) на высокий в прошлом статус Лейбы Лазаревича Фельдбина в советской разведке. Общественный же авторитет самого Дон-Левина был ниже плинтуса. Соответственно ему вменили в обязанность использовать, с одной стороны, так называемый трупологический метод, что он и сделал, — сослался на статус какого-то полицейского чиновника, которого он, «естественно», в живых в Германии не застал, зато разыскал его могилу не там, где она на самом деле была. Имеется в виду тот самый «Николай Золотые Очки», о котором говорится несколькими абзацами ниже. С другой же, этот пройдоха утверждал, что-де получил сей «документик» в 1947 г. от трех лиц, по его мнению, безупречной репутации, что в его устах уже носило отпечаток сомнительности в оной. В числе таковых он назвал следующих лиц: сына известного русского адмирала — Вадима Макарова, бывшего посла Временного правительства Керенского в США — Б. Бахметьева, «пионера» русской авиации — Бориса Сергеевского. Дон-Левин утверждал, что им, в свою очередь, документ передал проживавший в Китае русский эмигрант М.П. Головачев, а тому, также в свою очередь, некий полковник Руссиянов, вывезший из России в Китай документы сибирской охранки. Естественно, что к тому моменту, когда Дон-Левин открыл рот, все эти лица уже были в ином мире, либо в недееспособном состоянии. То есть заблаговременно был создан непреодолимый барьер для любых попыток проверки, что и есть еще одно проявление «почерка» британской разведки.

Ну и, конечно же, прокол не мог обойтись без такой «технологической составляющей», как двухэтапная брехология: сначала в виде статьи в каком-нибудь авторитетном на Западе журнальчике, затем уже и отдельной книгой. Именно так поступили Дон-Левин и Фельдбин. Почти то же самое проделала и Толстая — сначала ляпнула на пресс-конференции, затем уже в виде опубликованных интервью и статей. При такой «приверженности» самым подлым «традициям» британской разведки не мудрено было «обо…ся», что называется, по полной программе.

4. Не могли инициаторы это операции не «обо…ся» и на дополнительных, в том числе и косвенных, доказательствах якобы достоверности фальшивки, функции которых были возложены на трудно проверяемые или вообще не поддающиеся проверке якобы факты, которые внешне звучали весьма убедительно. Часть из них выше уже была указана в пп. 1-12. Ну, разве кто-либо из читающей публики Запада мог проверить дореволюционное правописание или когда происходила реорганизация системы политического сыска в царской России, или кем на самом деле был Железняков — Алексеем Федоровичем или Владимиром Федоровичем?! А что уж говорить о специфических моментах революционной биографии Сталина, к примеру, когда вообще появился псевдоним «Сталин», если даже один из самых ранних зарубежных биографов Сталина — сам же Дон-Левин — и то не понимал, что к чему в этом вопросе?! Сами понимаете, что никто и никак это проверить не мог.