– Боже правый, – воскликнул Эндерби, – в протоколе говорится, что это вы…

– Я знаю, комиссар, – прервал его Бейли. – Протокол составлен по моим словам. Я не хотел, чтобы в официальных документах упоминалось, что робот угрожал людям бластером.

– Да, да. Разумеется, вы правы. – Эндерби был в отчаянии. Он наклонился в сторону, вглядываясь во что-то, находившееся за пределами экрана видеофона.

Бейли догадался, куда смотрел комиссар: он проверял, не подслушивают ли их.

– Итак, это тоже один из ваших аргументов? – спросил Фастольф.

– Конечно. Первый закон робототехники гласит, что робот не может причинить человеку вред.

– Но Р. Дэниел никому вреда не причинил.

– Согласен. Кстати, потом он сказал, что не выстрелил бы ни при каких обстоятельствах. Однако я никогда не слышал, чтобы робот мог действовать вопреки духу Первого Закона, хотя бы угрожая бластером человеку. Пусть он даже не собирался пустить его в ход.

– Ясно. Вы специалист по робототехники, мистер Бейли?

– Нет, сэр. Но я прослушал курс общей робототехники и позитронного анализа. Я не совсем невежда в этой области.

– Очень хорошо, – согласился с ним Фастольф, – но я, как специалист, могу вас заверить, что ум робота устроен таким образом, что он способен воспринимать события лишь буквально. Он не признает духа Первого Закона – только его букву. Примитивные земные роботы, видимо, настолько застрахованы от нарушения Первого Закона, что, вероятно, вообще не могут угрожать человеку. Другое дело такой совершенный робот, как Р. Дэниел. Если я верно вас понял, он угрожал людям, чтобы предотвратить беспорядки. То есть он стремился к тому, чтобы людям не был причинен вред. Он следовал Первому Закону, а не нарушал его.

У Бейли внутри всё сжалось, но внешне он сохранял напряжённое спокойствие. Трудно ему придётся, но он побьёт этого космонита его же оружием.

– Можете спорить по каждому пункту – результат будет один и тот же, – сказал он. – Вчера вечером, когда мы обсуждали так называемое убийство, ваш липовый робот заявил, что его превратили в детектива при помощи какого-то дополнительного устройства, которое, видите ли, вызывает в нём стремление к справедливости.

– Готов поручиться за это, – ответил Фастольф. – Три дня назад я лично наблюдал за этой операцией.

– Но стремление к справедливости! Справедливость, доктор Фастольф, – это абстрактное понятие. Оно доступно только человеку.

– Если вы определяете «справедливость», как абстрактное понятие, как стремление воздавать каждому по заслугам, как стремление к правде и тому подобное, то я согласен с вами, мистер Бейли. Человеческое понимание абстракций не может быть заложено в позитронный мозг, по крайней мере при нынешнем уровне наших знаний.

– Значит, вы это признаете… как специалист по робототехнике?

– Конечно. Вопрос лишь в том, что подразумевал Р. Дэниел под словом «справедливость»?

– Он подразумевал именно то, что могли бы подразумевать вы, или я, или любой другой человек, но никак не робот.

– Почему бы вам, мистер Бейли, не попросить его дать своё определение справедливости?

На мгновение Бейли смешался, но тут же повернулся к Р. Дэниелу:

– Ну?

– Да, Илайдж?

– Каково твоё определение справедливости?

– Справедливость, Илайдж, – это полное соблюдение всех законов.