– А вы когда-нибудь болели, доктор Фастольф?

– Да, но не инфекционными заболеваниями. Мы подвержены таким заболеваниям, как, например, атеросклероз, но у меня никогда не было того, что вы называете гриппом. Заразись я им, я бы наверное не выжил. У меня у нему нет никакой сопротивляемости. Вот в чём беда всех жителей Космотауна. И все мы очень рискуем. Ведь Земля кишит болезнями, от которых у нас нет защиты, естественной защиты. Вы сами являетесь носителем микробов почти всех известных болезней. Вы этого не чувствуете, поскольку постоянно контролируете их при помощи антител, выработанных вашим организмом за многие годы. В моём организме антител нет. Вы удивляетесь, почему я стараюсь держаться подальше от вас? Поверьте мне, мистер Бейли, только в целях самозащиты.

– Если это так, почему не растолковать это землянам? – предложил Бейли. – Объяснить, что дело не в вашей заносчивости, а в той реальной опасности, которая вам угрожает.

Космонит покачал головой.

– Нас мало, мистер Бейли, к тому же нас не любят, как всех иностранцев. Мы сохраняем нашу безопасность, поддерживая в ваших людях шаткое представление о нас как о существах высшего порядка. Мы не можем уронить свой престиж, признав, что мы просто боимся приблизиться к жителю Земли. По крайней мере, до тех пор, пока земляне и космониты не научатся понимать друг друга.

– Если положение не изменится, это произойдёт не скоро. Мы… они ненавидят вас как раз за это мнимое превосходство.

– В этом вся проблема. Не думайте, что мы этого не понимаем.

– Комиссар знает обо всём этом?

– Мы с ним никогда так откровенно не беседовали. Наверное, догадывается. Он ведь умный человек.

– В таком случае он должен был рассказать мне об этом, – как бы про себя произнёс Бейли.

Доктор Фастольф удивлённо поднял брови.

– И тогда вы не стали бы подозревать в Р. Дэниеле космонита. Так ведь?

Бейли только слегка пожал плечами.

– И вы были бы правы, – продолжал Фастольф. – Помимо психологических трудностей – влияние на нас ужасного шума и толп людей, – можно прямо сказать, что войти на территорию города для любого из нас равносильно самоубийству. Вот почему доктор Сартон предложил создать человекообразных роботов, которые вместо людей могли бы общаться…

– Да, да. Р. Дэниел рассказывал мне.

– И вы это осуждаете?

– Послушайте, – сказал Бейли, – раз уж мы говорим откровенно, позвольте задать вам простой вопрос. Зачем вы, космониты, пришли на Землю? Почему бы вам не оставить нас в покое?

Доктор Фастольф не скрывал своего удивления:

– Разве вы довольны жизнью на Земле?

– У нас не так уж плохо.

– Верно, но всегда ли так будет? Население ваше постоянно растёт; вам всё труднее и труднее вырабатывать необходимое количество калорий. Земля зашла в тупик, мой дорогой.

– Нам не так плохо, – упрямился Бейли.

– Но и не хорошо. Нью-Йорк тратит массу усилий на то, чтобы добывать себе воду и удалять отбросы. Атомные электростанции работают на уране, запасы которого скудеют даже на других планетах нашей системы, а потребности в нём все возрастают. Жизнь города зависит от того, вовремя ли будет древесная масса для дрожжевых баков или минеральные соли для гидропонных установок. Наконец, проблема вентиляции. Иными словами, сохраняемое равновесие зависит от тысяч разнообразных проблем, которые усложняются с каждым годом. Что произойдёт с Нью-Йорком, если нарушить это равновесие хотя бы на час?

– Этого ещё никогда не случалось.

– Но может случиться в будущем.