- Не думай, что знаешь меня, - резко сказала Майя, - ты ничего обо мне не знаешь.

- Может быть, я знаю больше, чем ты думаешь.

- Или, может быть, ты властный альфа-самец, который слишком поспешно судит о людях, которых он только что встретил, - заявила она.

Вито усмехнулся, и ее раздражение переросло в гнев. Теперь он смеется над ней.

- Почему тебя это забавляет?

- Своим заявлением ты доказала, что я прав.

Ну все, с нее хватит!

Возможно, всему виной чисто лингвистическое недопонимание, языковой барьер, но она больше не желала продолжать разговор.

- Ты можешь уничтожить этот рисунок. А можешь не делать этого. Мне все равно. Думаю, мне пора. Пожалуйста, принеси мою одежду.

Вито некоторое время молча смотрел на нее, потом кивнул:

- Конечно, если ты уверена, что чувствуешь себя достаточно хорошо.

- Я хорошо себя чувствую. И я найду способ, как отблагодарить тебя за гостеприимство. Я пробуду в Венеции еще несколько дней, - выпалила Майя и тут же осеклась.

Она вспомнила, что ее телефон и сумка упали в воду за секунду до того, как туда же полетела она сама.

Майя смутилась. Она не знала, как вернуться в отель пешком. И у нее не было денег на водное такси.

И она снова оказалась во власти Вито Рамери.

Между ними повисло напряжение. И он и она ощущали неловкость. Вито знал, что в этом виноват только он. Очевидно, он ничему не научился на своих прошлых ошибках.

Майя права: он одержим властью и абсолютно не способен улавливать чувства других людей. Ему не следовало показывать Майе тот рисунок. Лучше было бы, если он вообще не рисовал ее.

Но когда он заглянул в комнату для отдыха, чтобы убедиться, что с гостьей все в порядке, она казалась такой безмятежной и умиротворенной и ее рука так небрежно лежала на плюшевой подушке, что он не смог не запечатлеть ее. Послеполуденное солнце отбрасывало теплые отблески на ее смуглую кожу. Девушка напоминала нимфу или богиню с картины эпохи Возрождения. Ее только что вытащили из мутной венецианской воды, а она выглядит так, будто родилась из морской пены.

Вито был скульптором, но большинство его творений рождалось на бумаге. Бросив взгляд на спутанную массу волос, обрамляющую лицо девушки, он снова почувствовал знакомое, едва уловимое покалывание в кончиках пальцев. Чувство, которое он не испытывал уже более трех лет. С той самой аварии.