– Мне помогает распорядитель станции, – ответил он.

– Понятно. Ты встречаешься с Реном, а он вешает тебе лапшу на уши, – сказала она. – Ты же в курсе, что он нас недолюбливает? Поэтому я и пытаюсь узнавать новости от остальных обитателей этой проклятой станции – сам он нам ничего не расскажет. С чего ты вообще решил, что ему можно верить?

– Неважно, – сказал Адриан, сверля взглядом ковер, словно тот его чем то обидел.

– Да, важно то, что их нужно остановить, – сказала Мэллори. – Особенно если ты не в курсе, что им здесь нужно.

– Почему они вообще передумали? – спросил он, словно не слышал ее. – Я ведь просил их пустить людей, но мне постоянно отказывали.

– Ну, видимо, кто то их уговорил, потому что на станции скоро будет полно землян. Ты обещал предупредить, если будут подвижки. Я теперь даже не знаю, на кого злиться. Если ты не обманываешь, конечно. Обычно политики и дипломаты в этом сильны.

Он прошел на кухню и поставил чайник.

– Ты ни с кем не общалась? Не делала ничего у меня за спиной?

– Издеваешься? Адриан, я сбежала сюда от людей. Думаешь, я хочу, чтобы они заявились следом? – сказала она. – Когда я сюда попала, станция категорически отказывалась разрешать туризм, и меня это полностью устраивало.

Чайник засвистел, оповещая о закипевшей воде. Поморщившись, Адриан сдернул его с плиты.

«Голова у него, наверное, неслабо трещит», – подумала Мэллори. Достав с полки над раковиной чашку, Адриан нашел в корзинке рядом чайный пакетик и, не поворачиваясь, принялся заваривать чай.

Мэллори надоело стоять в тишине.

– На Земле знают, что кто то другой впрягся в переговоры? Они не сместят тебя с должности?

– Мэллори, не нервируй меня, – тихо сказал он. Обхватив чашку ладонями, он обернулся к ней, прикрыл глаза и втянул аромат.

«Надеюсь, новый посол не оставит гостей без чая», – чуть не вырвалось у Мэллори, но Адриан и так был на взводе. Он стоял и не шевелился, как затаившаяся змея. Это напрягало, и мысленно она приготовилась уворачиваться от чашки горячего чая.

– Можно мне тоже чашечку? – кашлянув, вежливо спросила она, вспомнив наставления матери из раннего детства.

Какое то время он смотрел на нее, словно не понял вопроса, а потом молча отвернулся. За полками из стены торчал деревянный крепежный штырь, на котором висело штук двадцать использованных чайных пакетиков, пришпиленных канцелярской кнопкой. Достав один из них, он сделал ей чай.

– Использованный пакетик? Серьезно, Адриан? – возмутилась она.

– Приходится экономить. Я же не знаю, когда вернусь домой, – ровным голосом сказал он. – Если бы я знал про шаттл, то попросил бы передать мне чай. Но мне ничего не сказали. – Он откашлялся, и голос его принял ровный дипломатический тон. – Прибытие людей – это хорошо, Мэллори. Возрастут объемы торговли. Приедут врачи и дипломаты. Земле это пойдет на пользу. Может, даже получится сдвинуть с мертвой точки переговоры по сверхсветовым технологиям. С ними приедут новости. Фильмы. Новые книги и игры. Я понимаю, ты не любишь людей, но нельзя отрицать…

Мэллори вскинула руку, останавливая его, пока он окончательно не пустился в дипломатический монолог.

– Погоди погоди. Ты до сих пор думаешь, что я не люблю людей? – в недоумении переспросила она. – Господи, да когда ж ты мне поверишь? Я люблю людей. Обычно это они не любят меня.

Нацепив классическую маску дипломата, Адриан вежливо улыбнулся и развел руками, вроде как извиняясь, но ничего не опровергая.

– Чем я могу помочь? Какой компромисс тебя устроит?

– Просто поверь: если шаттл прибудет на станцию, кто нибудь точно умрет, – сказала Мэллори, сверля его взглядом из под челки, которую не стригла три месяца.