– Ясно, – кивнул Нокс. – Знаешь, у меня ничего не осталось, кроме работы. На ранчо я тягаю тюки с сеном, чиню забор, таскаю что-нибудь тяжелое. Потом иду в дом и занимаюсь в спортзале. Мне больше нечем заняться.

– Но разве ты не можешь найти пять минут, чтобы побриться?

– Ты бы предпочла, чтобы я сбрил бородку?

– Мне все равно.

– А мне кажется, что тебе не все равно.

– Ты ошибаешься. Я просто высказалась по поводу твоей бородки, а это совсем другое.

– Я почему-то сомневаюсь.

– Думай что хочешь. Если тебе кажется, что мне не все равно, пусть будет так. Но это дела не меняет.

– Знаешь, – покачал головой Нокс. – Если бы ты почаще приезжала в Джексон-Холл, мне не пришлось бы столько выкладываться в спортзале. Мне хватило бы твоей болтовни.

– Эй, полегче. Я не болтаю. Я веду разговор. – Хотя Селена прекрасно понимала, что он прав.

– Хорошо-хорошо.

Селена поднялась со своего стула и отнесла свою почти пустую тарелку в раковину. Потом она направилась в гостиную, переступив через оставленные вчера на полу туфли. За спиной она услышала шлепки босых ног Нокса, и вдруг тот факт, что он был босым, показался ей очень волнующим и интимным.

Похоже, она хранила девственность слишком долго.

Селена скривилась, потому что не любила это слово. Она даже думать о нем не могла, потому что оно подразумевало невинность, которой она не обладала. А еще в нем было что-то юношеское. А Селена не была юной. Она была занятой. Занятой и решительно противящейся любым отношениям.

К тому же у девственности оказались ужасные побочные эффекты, такие как неожиданная реакция на заспанный мужской голос и босые ступни.

Селена подошла к окну и, выглянув на улицу, увидела на подъездной дорожке свою машину