— Я рад, господа, что вы решили разделить со мной этот вечер, — приветствовал своих гостей английский полномочный посол в Российской империи Чарлз Уитворт.

— Замечу сэр, что канцлеру великой империи невместно ехать на встречу в дом английского купца, словно заговорщик. Это мой последний таковой выезд, — сказал Безбородко.

Александр Андреевич Безбородко чувствовал себя неважно, но силился не показывать этого в обществе. Для болезненного мужчины не проходили бесследно метаморфозы петербургской погоды, когда утром зима, и сыплет снег, днём позднеосенний ветер с ледяным дождем, вечером вновь зима. В таких условиях даже в тёплом доме приходилось тяжко. У графа болели суставы, ломило кости, и всё чаще случались расстройства кишечника. А тут непредвиденные поездки, благо, не сильно дальние.

Встреча английского посла с самыми ярыми русскими англофилами происходила в доме одного из английских купцов. Дом богатый, пусть и не большой, но он вполне соответствовал статусу прибывших мужчин. Впрочем, убранство интерьеров здания было не заслугой купца, сам Уитворт приложил к этому делу свою руку. Как сказали бы в будущем: это была конспиративная квартира.

— Прошу простить меня, граф, я понимаю, сколь много хлопот у канцлера, но и у моего короля есть вопросы. Есть они и у премьер-министра сэра Уильяма Питта, — Уитворт не особо проникся требовательным тоном канцлера Безбородко.

Были у английского посла некоторые сведения, которые могли бы сильно усложнить карьеру болезненного канцлера. Но посол только в исключительных случая стал бы пускать в ход компромат. Безбородко был последовательным англофилом, и не стоит с русским канцлером, столь радеющим за английские интересы, ссориться. Правда, в последнее время русские и английские интересы во-многом совпадают, потому для канцлера нет ничего предосудительного во встрече с Уитвортом. Того, что можно было бы назвать предательством.

— И что же вы желаете сказать нам, Чарльз? — спросил Панин.

Уитворт внутренне съёжился. Такое панибратство было неприятным и могло быть допустимым только с Безбородко, но не с молодым повесой, которому улыбается Фортуна. Молодой Панин жил в иллюзиях английской демократии, считая, что дворяне могут быть менее вычурными, не как в дореволюционной Франции. Впрочем, ранее английский посол разрешал при общении подобный тон молодому Панину. Правда, это было наедине и тогда, когда Уитворту нужна была деликатная информация о Ростопчине, становящимся, может быть, главным англофобом России.

— Есть, господа, несколько вопросов. Первое, это то, что торговый договор между Россией и Англией имеет важный пункт, на который мы пойти не можем просто так, без ответных уступок или деликатных услуг. Я уже указывал на это по официальным каналам, но Ростопчин… — в этот раз своё раздражение посол не стал скрывать. — Он настаивает. Речь идёт о том, что Великобритания не готова предоставлять свою биржу для заключения сделок с Россией. До того обходились контрактами у вас в стране, так зачем же менять сложившееся положение дел?

Фёдор Ростопчин, действительно, упёрся лишь в один пунктик очень даже выгодного Англии договора.