На деле всё вышло ещё хуже, чем когда-либо ранее в карьере Александра Васильевича. Не было почти ничего, а средства, которые выделены на оснащение Моздокской оборонительной линии, частью растворились в руках интендантов, частью перенаправлены на подготовку к военной реформе.

И спросить, по сути, не у кого. Чехарда с командирами на Кавказской линии началась ещё в последние годы царствования Екатерины Алексеевны. Сейчас там и вовсе нет хозяина. Мало того, так и кабардинцы, почуяв, что Северная империя оказалась в некотором замешательстве, всё больше тревожили русские коммуникации. И под такие набеги списывалось огромное количество материально-технического оснащения.

— Ваня, созывай Военный Совет! — в несвойственной себе серьёзной манере потребовал Суворов.

Иоганн Фридрих Антинг, бывший при Александре Васильевиче мемуаристом, удивился приказу, но, безусловно, собирался его исполнить. Вот только на полковника Антинга вышел один человек и за некоторые деньги упросил Иоганна Фридриха поговорить с Суворовым о встрече.

— Отьец родный, прими человека одного, прошу, — сказал Антинг, обращаясь у своему командиру так, как тому нравится.

— Кто ещё? — недовольно спросил Суворов.

Александру Васильевичу форма вопроса понравилась, а вот содержание нет. Суворова раздражало, когда кто-то из его ближнего окружения начинал ходатайствовать за других. У него вообще обострилась реакция на любые проявления интриг. Но полковник Антинг ранее ни о чём не просил, пусть многое и получал. Потому Суворов решил выслушать.

Через полчаса Александр Васильевич смотрел на сорокалетнего мужчину, которому явно была не чужда военная служба, так как выправку доброго офицера Суворов даже не видит, он её чувствует. Солдатское, а скорее, офицерское прошлое не спрячешь за гражданским платьем.

— Где служили? — спросил генерал-фельдмаршал, не совсем понимая, как вести себя с представшим перед ним человеком.

— Третий егерский батальон, Ваше Высокопревосходительство, — мужчина показал правую руку. — Казлуджа, Ваше Высокопревосходительство, а руку потерял, когда останавливали прорыв турки к Шумле.

Прапорщик снял перчатки, чуть приоткрыл рукав, и Суворов смог более отчётливо рассмотреть протез кисти. Это изделие было настолько похоже на руку, пусть и не движимую, что в перчатке и не разберёшь, если не акцентировать внимание.

— Англичане сладили? — спросил командующий, дождался положительного ответа и потребовал представиться по форме. — Я припоминаю тебя, братец, ты был при захвате артиллерии крепости Шумла. Я тогда с двумя батальонами егерей ушёл вперёд, а турка попыталась уйти, но их перебили.

Настроение генерал-фельдмаршала сразу же переменилось, когда он признал в мужчине одного из тех героев, с которыми Суворов добывал свою первую славу. Тогда он лишь с одним пехотным полком и двумя батальонами егерей смог разбить турок и даже войти в крепость Шумла.

Ветеран русско-турецких войн, недавно прибывший из Лейпцигского университета, Ложкарь Захар Иванович, был невысоким человеком, не сильно отличающимся статями, пусть и физически развитым. Такие солдаты могли поступить на службу в егеря, их рост не считался важным элементом, как, к примеру, у гвардейцев или гренадёров.

Захар Иванович с самого своего мальства отличался не только сообразительностью, но и тягой к учёбе. В школе для солдатских детей через некоторое время Ложкарь мог уже сам учить детей-сверстников. После началась воинская служба, и Захар пошёл по стопам отца, но тот был фурьером, а вот Захар Иванович уже на второй год перещеголял родителя в чинах. Яркий ум и исполнительность позволили Захару быстро продвигаться по служебной лестнице.

После того, как янычарский ятаган отрубил егерю кисть правой руки, Захар долго мытарился, не мог себя найти.