У Лины и нескольких ее коллег заканчивался срок загранкомандировки. Все считали дни до отъезда на Родину и резонно собирались поставить жирную и вкусную точку. Понятно, финал долгого пути нельзя было не отметить.

Наконец день прощального банкета настал.

В самой сердцевине шумной, нарядно разодетой компании Лина ввалилась в "Пекинскую утку", и важный, как буддийский божок, официант проводил гостей к столику в центре зала. Это место оказалось на редкость удачным. Неподалеку стояла знаменитая печь, в которой готовились те самые утки, и русские гости могли наблюдать, процесс, так сказать, во всех подробностях. Вначале им принесли несколько птиц на выбор. Компания остановила свой взор на самой жирной и большой утке, и повар поставил на ней особый штемпель. Потом их избранницу подвесили за ноги над костром из сандаловых веток, и она начала медленно покрываться румяной корочкой.

«Вот и я здесь, в Китае, обросла за пару лет жирком, как пекинская утка, а время скоро подсушит и сморщит мою нежную кожу, – с грустью подумала Лина, глядя на огонь в печи. – Мало ли таких, желанных и аппетитных «уток», мечтали о полете в синих небесах с каким нибудь белым лебедем, и где они теперь?».

Ожидание показалось слишком долгим, и Лина заскучала. Все истории, звучавшие в этот вечер за столом, она знала наизусть. К тому же, соседи по столу за месяцы жизни в Пекине надоели ей, словно близкие родственники, требующие постоянного внимания. Исподволь Лина стала разглядывать гостей, сидевших за другими столиками. Люди разговаривали, попивали крепчайшую китайскую водку маотай, кое кто уже приступил, как положено по китайскому обычаю, к супу в конце обеда. В зале ресторана сидели, главным образом, иностранцы: дамы в вечерних платьях с открытыми плечами и мужчины в смокингах, поглядывавшие украдкой на Лину. Она с удовольствием ловила эти быстрые взгляды, понимая, что и в самом деле сегодня хороша – в темно синем шелковом платье, на котором поблескивали старинные серебряные украшения. Один из таких взглядов словно обжег ее глубоко декольтированную спину. Кто то смотрел на нее не исподволь, а пристально, не отводя глаз. Лина не выдержала и обернулась. Симпатичный мужчина с темными усиками гипнотизировал ее взглядом из за соседнего столика.

– Павел Иванович! Вы? Здесь, в Пекине? Вот это встреча!

– Добрый вечер, Ангелина Петровна!

Легко поднявшись, мужчина подошел к их столику, поздоровался со всей честной компанией, элегантно поцеловал дамам руки и неожиданно пригласил Лину на танец. Запахи дорогого табака и хорошего одеколона ударили ей в голову посильнее крепкого маотая. Лина поднялась навстречу кавалеру на внезапно подкосившихся ногах, думая лишь о том, чтобы не споткнуться и не упасть на глазах у заинтересованно наблюдавших за ними коллег.

Оркестр негромко играл модные в ту пору итальянские мелодии, китайский солист неплохо пел на чужом ему европейском языке, и пара медленно двигалась в такт нежной музыке. Партнер ловко вел ее в танце, и Лине вдруг стало так хорошо и спокойно, что она даже заволновалась, не сошла ли с ума и не воображает ли себя по привычке героиней какого нибудь зарубежного фильма.

– Ангелина Викторовна, я здесь всего на три дня, только вчера прилетел на конференцию, – сказал Павел Иванович, нежно обнимая ее за талию. – Я вам, Лина, должен сделать запоздалое признание. Не раз потом жалел, что не пошел тогда с вами погулять на Елисейские поля! Много всего с тех пор произошло.